Котёнок Котаева - Тиаверра

— Ебать, котёнок. Это ужин на двоих или я опять слишком красиво понял обычный ужин?

— Я приготовила ужин. Это не специально для тебя. Я всё равно готовила себе, просто увеличила количество продуктов. Немного. Примерно в три раза, потому что ты больше и после смены обычно ешь много, но это расчёт порций, а не…

— Гера.

— Да?

— Спасибо.

Тепло поднимается к щекам медленнее, чем обычно. Я успеваю заметить, что он действительно устал: у глаз тонкие тени, плечи чуть опущены. Коста моет руки, садится, пробует еду и первые несколько минут не превращает ужин в сексуальное преследование.

Мы говорим о дне. О пациентах — без деталей, которые нельзя приносить домой. О Рите, приславшей новый текст ролика с пятью словами, которые никто не произносит в обычной жизни. О тостере, который Коста с утра успел проклясть дважды и один раз официально приговорить к мусорному ведру.

Легко.

Почти спокойно.

Пока Коста не спрашивает:

— Ты весь вечер собираешься сказать что-то страшное или у тебя просто вилка неудобная?

Я смотрю на свою руку. Действительно уже несколько минут перекладываю вилку между пальцами.

— Не страшное. Наверное. Я хотела объяснить насчёт вчерашнего.

— Если собираешься снова сказать, что тебе достаточно, не трать время. Ты вчера соврала хуёво, а сегодня у тебя лицо ещё честнее.

— На кухне я соврала.

— Я заметил.

Он откладывает вилку.

Я делаю вдох. Потом ещё один, потому что первый уходит не туда.

— Мне недостаточно. Я… я не прошу тебя изменить правила прямо сейчас и не собираюсь делать вид, что одна ночь должна всё решить. Но если мы продолжим, я не смогу относиться к этому как к чему-то отдельному. У меня так не получится. Я уже думаю о тебе не только тогда, когда ты меня касаешься. Наверное, это было понятно. Просто я должна сказать вслух, чтобы потом не обвинять тебя в том, о чём ты предупредил.

Коста слушает, не перебивая.

— И всё-таки хочешь продолжить?

Один вопрос. Без уговаривания. Без обещания награды.

— Да.

Коста медленно откидывается на спинку стула.

— Тогда расскажи, чего именно боишься. Не моих женщин — с ними всё понятно. Того, что будет между нами.

Я опускаю взгляд на тарелку. Можно снова уйти в длинные формулировки, выбрать самые аккуратные слова и спрятаться внутри них.

Но вчера я уже составила план, чтобы не убегать.

Сегодня плана нет.

— У меня… у меня был мужчина до тебя. Мы долго встречались. Он не был плохим и не делал ничего насильно. Просто ему всё время казалось, что я слишком мало хочу. Я старалась. Соглашалась, когда не хотелось, читала, что нужно делать, пыталась правильно реагировать. От этого становилось только хуже. В конце он сказал, что я фригидная. Не со злостью. Скорее как итог, который объяснял нас обоих. И я… я поверила, потому что другого объяснения у меня не было.

У Косты меняется лицо.

Не становится холодным. Наоборот — всё живое в нём собирается слишком близко к поверхности.

— Обожаю мужиков, которые плохо ебутся и оформляют женщине своё достижение как диагноз.

Я вспыхиваю.

— Он не врач, поэтому это не был настоящий диагноз.

— Спасибо, невролог. А я уже собирался требовать у него историю болезни и печать.

Несмотря на всё, я улыбаюсь.

Коста встаёт, обходит стол и опирается бедром о край рядом со мной.

— Слушай сюда, Гера. Я не собираюсь ебать тебя на оценку, а потом торжественно сообщать, что предыдущий мужик ошибся. Он ошибся уже тогда, когда решил, что ты обязана хотеть столько, сколько удобно ему. Со мной ты ничего изображать не будешь. Хочешь — говоришь. Не хочешь — тоже говоришь. Передумаешь, когда я уже буду внутри, — остановишь, и я остановлюсь. Но одного не делай: не лежи подо мной и не гадай, правильно ли ты стонешь и достаточно ли хорошо тебе сейчас. Мне не нужна правильная Гера. Мне нужна честная.

От его слов щёки горят сильнее, но я не отвожу глаз.

— Я х-хочу тебя. Очень. Просто не хочу снова лежать рядом с мужчиной и думать, что я всё делаю не так. Не хочу ждать, когда всё закончится, и радоваться, что опять смогла быть удобной.

Коста наклоняется, упирается ладонями в край стола по обе стороны от меня и ловит взгляд.

— Тогда сегодня ничего не делай правильно. Только честно.

Он проводит костяшками пальцев по моей щеке. От простого движения внутри становится тесно.

— Я не жду чуда, — говорю тише. — И не хочу, чтобы ты думал, будто должен меня… исправить.

— Котёнок, вчера ты встала передо мной на колени и довела до состояния, в котором я держался за лавку, чтобы не разнести раздевалку к хуям. Исправлять тебя поздно. Ты опасная.

— Н-но ты… ты всё равно не замолчал. Ты там очень подробно… матерился.

— До определённого момента. Дай мужчине хоть немного драматизма.

Теперь я смеюсь по-настоящему.

Коста ждёт, пока смех стихнет. Потом наклоняется, но не целует. Останавливается так близко, что его дыхание касается губ.

— Что ты хочешь сегодня?

Вчера он сказал, что больше ни о чём спрашивать не будет. Сегодня этот вопрос нужен не ему.

Мне.

Чтобы услышать собственный ответ.

— Т-тебя.

Медовые глаза темнеют.

— У тебя или у меня?

Я смотрю в коридор. Дверь его комнаты приоткрыта. Там была Лика. Не только вчера — много раз до меня. Глупо ревновать к комнате, кровати и женщине, которая знала Косту раньше.

Но сегодня не хочу делить с ними даже стены.

— У меня.

— Иди.

Одно слово проходит по телу горячей линией.

Я встаю. Ноги слушаются, хотя не сразу понимают, куда их ведут. У двери своей комнаты оборачиваюсь.

Коста сначала заходит к себе. Возвращается с презервативами в руке, останавливается напротив и смотрит, не исчезло ли моё решение за время, пока он прошёл несколько шагов.

Я открываю дверь шире.

Он входит.

• • •

Моя комната всё ещё выглядит временной. У стены стоят две неразобранные коробки, на спинке стула висит халат, возле кровати лежит книга, которую я уже неделю открываю на одной странице.

Коста закрывает дверь и кладёт презервативы на тумбу.

В маленьком пространстве его становится слишком много. Высокий, сильный, уверенный мужчина посреди моих коробок и простого покрывала выглядит почти невозможным.

Я сама его сюда привела.

Эта мысль помогает