Эдера 3 - Мирослав Вячеславович Адамчик

— Да, мне так хорошо, как никогда еще не было.

— Ни с кем?

— Ты же знаешь, я всю жизнь была верна тебе и не знаю, что такое другой мужчина.

Андреа прикрыл глаза и внезапно понял, что не может поверить словам своей жены. Он сам не раз изменял Эдере, но всегда тешил себя надеждой, что она верна ему. И он понял, что это тот вопрос, на который никогда не существует ответа, которым мучатся мужчины, ложась в постель с женщиной — верна она ему или нет?

Он прикасался к обнаженному телу Эдеры и думал: «Неужели еще кто-то, кроме меня, ласкал ее, целовал, она слышала слова любви, обращенные к ее душе? Ну и что, — тут же обрывал он себя, — даже если такое и было, почему я считаю себя вправе изменять ей, но не оставляю такого права за ней? Потому что женщина, — тут же принимался рассуждать Андреа, — и мужчина — это далеко не одно и то же. Женщина — это сосуд, который наполняют вином, а мужчина — это нож, которым разрезают хлеб. И признайся себе, Андреа, нет ничего страшного в том, что хлеб режут ножом, которым до этого кого-то убили. А вот сосуд, предназначенный для вина, не может служить емкостью для молока. Мужчина может изменять, женщина — нет».

А в это время его руки продолжали ласкать бедра, живот, грудь с коричневыми твердыми сосками.

— Эдера, как ты прекрасна! — тяжело дыша, шептал Андреа.

— Это потому, что ты меня любишь, потому что ты назвал меня своей любовницей.

Их губы вновь встретились. Они мягко и очень нежно поцеловались, и Андреа лег, плотно прижав Эдеру спиной к ковру. Их ноги сплетались и расплетались, губы искали друг друга и находили. Они были ненасытны в своих чувствах, в своем желании принадлежать друг Другу.

Но все, даже самое лучшее, самое сладкое, имеет свой конец.

Эдера вздрогнула, забилась в сладостных судорогах, прикрыла глаза, закусила губы. Если, находясь в постели с мужем, она старалась сдерживать свои чувства, то теперь она нашла сладостное удовольствие в том, что Андреа видит ее ярко освещенную, исходящую страстью.

Ее светлые волосы разметались по ковру, на щеках зарделся румянец, а из широко раскрытых томных глаз текли слезы счастья и радости.

Андреа немного опоздал. Но когда и по его телу разлилось облегчение, он прямо-таки рухнул на пол. Он смотрел на ровный белый потолок, чувствовал, как гулко бьется в его груди сердце, переполненное любовью и нежностью. Ему было легко и хорошо, он как будто парил в невесомости, настолько неосязаемым казалось ему его тело.

Он потянулся рукой к руке жены. Их ладони встретились, и он крепко сжал гибкие пальцы женщины.

Эдера ответила ему таким же горячим преданным рукопожатием.

— Теперь ты веришь, что нам вновь станет хорошо, что мы вновь станем счастливы? — тоже глядя в потолок, немного отстраненным голосом произнесла женщина.

— Да, теперь я верю, но знаешь что...

— Что?

— Теперь я очень голоден, — усмехнулся Андреа, опершись на локоть.

— Нет ничего проще! — воскликнула женщина, быстро вскакивая.

Но муж удержал ее за руку.

— Ты куда?

— Хоть я твоя любовница, но я и жена и должна о тебе заботиться. Я хочу тебя накормить.

— Нет, подожди, побудь еще немного со мной.

— Нет, мужчина, когда голоден, становится зол. Я не хочу испытывать твое терпение.

— Ну погоди, побудь еще со мной, мое желание есть не настолько сильное, чтобы я мог расстаться с тобой.

— Ты хочешь сказать, что любишь меня больше, чем еду? — улыбнулась Эдера.

— Да нет, я люблю и то и другое, но больше всего мне хочется видеть тебя.

Эдера взяла в руки блузку и хотела было надеть ее, но Андреа вырвал у нее одежду из рук.

— Ты совсем бесстыдный, Андреа, — Эдера схватила юбку и прикрыла ею грудь.

— Да убери ты ее! — Андреа попытался вырвать юбку из ее рук, но Эдера сопротивлялась.

И тогда муж набросился на нее, крепко и страстно поцеловал. Та, явно не ожидая таких действий от мужчины, затихла и перестала сопротивляться.

— Ну что же, ты меня боишься? — нависая над Эдерой, спросил Андреа.

— Нисколько!

— Но тебе хорошо со мной?

— Да, хорошо. Только я должна принести что-нибудь поесть.

Наконец, Эдера изловчилась и вывернулась из объятий мужа. Он поднялся с ковра и прислонился спиной к холодной стене.

Только сейчас Эдера почувствовала себя неуютно из- за того, что была не одета, словно внезапно прозревшая Ева в райском саду. Она смущенно улыбнулась, и от Андреа не укрылось это смущение.

— Ты чувствуешь себя неловко?

— Да.

— Но по-моему, это тебе пришла в голову идея заниматься любовью здесь, на ковре.

— Не знаю, что со мной случилось... — Эдера говорила сбивчиво, путая слова,— наверное, в последнее время я стала слишком распущенной.

— А ты мне такой нравишься еще больше.

— Меня это настораживает.

— Почему?

— Меня настораживает это, поскольку ты был сегодня со мной другим.

— Ну и что же? Ты же моя жена.

— Нет, Андреа, ты нашел во мне то, что обычно ищут в любовницах, а я нашла то, что ищут в любовниках.

— Ты думаешь, мне хочется изменять тебе?

— Да.

— Значит, я сегодня изменил тебе вместе с тобой.

— Меня беспокоит то, что и я испытывала подобное чувство. Ты представлялся мне другим мужчиной, не тем, с кем я провела несколько лет.

 В этом нет ничего плохого,— попытался улыбнуться Андреа, понимая, к чему клонит Эдера.

— У меня возникло странное желание... — призналась женщина.

— Какое?

— Мне хочется взять помаду и написать ею на зеркале твое имя.

Андреа Давила вздрогнул. Уже однажды, будучи в дешевой гостинице, где ему отвели номер, он ошибся дверью и зашел в комнату, где, даже не закрывшись, спали какие-то мужчины и женщины. В углу небольшой темной комнатенки стоял трельяж и прямо по зеркалу помадой были написаны их имена. Тогда от увиденного к горлу Андреа подкатила тошнота. Густой запах помады наполнял помещение, воздух был спертым.

И теперь он слышал подобное от своей жены, которую считал до этого верхом невинности.

«Что с ней происходит? — подумал Андреа Давила-— Быть может, я чего-то не понимаю, может я чего-то не додаю ей?»

А взгляд Эдеры был красноречивее слов. Ей вновь хотелось близости, хоть она и сказала совсем другое:

— Так я пойду, принесу чего-нибудь поесть?

Она уже без всякой возни и игры забрала из рукмужа блузку, набросила ее на голое