Без твоей любви этот мир не для меня - Мара Евгеника

Вспоминаю, что даже не ходила в туалет всё это время — так и пролежала, отключившись.

Трогаю простыню рядом, не открывая глаз, — Саввы нет.

Удивляюсь. Сажусь на кровати. Встаю голая. Беру черный Савкин халат с кресла.

В квартире тихо и пусто.

Шум воды в ванной прекратился — значит, Савва ушёл.

Выхожу из спальни. Прохожу по коридору, заглядываю в комнаты.

Пусто. Только одна комната — бывшая детская — закрыта на ключ.

Хмурюсь. Такого раньше не было.

Иду в гостиную. На столе — записка.

Мои пальцы дрожат, когда беру листок. Почерк Саввы — размашистый, торопливый:

«Уехал к детям. Приходи в себя. Люблю. Твой Савва».

Записка греет душу.

Перечитываю её несколько раз.

Провожу пальцами по буквам.

«Люблю».

Мамонтов написал «люблю».

После всего. После клуба, после скандала, после того, как я назвала его...

Я сжимаю листок в кулаке, прижимаю к груди. Но…

Знаю, если дети с Саввой, то можно не волноваться.

И всё же решаю позвонить.

Нахожу телефон, который предусмотрительно Савва поставил на зарядку.

Хмыкаю — «заботливый». Даже когда зол.

Набираю номер Мамонтова. Абонент недоступен.

Удивляюсь.

Набираю Славу. Сын тоже вне доступа.

Звоню Ие. Ситуация повторяется.

С Платоном и Марком — то же самое.

Все телефоны вне доступа.

У меня внутри холодеет. Сердце бьётся быстрее.

— Что за ерунда? — шепчу вслух и звоню экономке.

Нина Петровна отвечает спокойно, будто ничего не случилось:

— Марина Вадимовна, дети уехали вместе с Саввой Андреевичем. Всё хорошо, не волнуйтесь.

— Куда уехали? — спрашивая морщусь, потому что сердце частит и бьет по ушам.

— Савва Андреевич не сказал.

— Надолго?

— Я не в курсе.

Выдыхаю, успокаивая себя тем, что с ними все хорошо. Но…

Внутри что-то царапает. Почему не предупредил? Почему телефон недоступен? Почему закрыта комната?

— Спасибо, Нина Петровна, — произношу, думая о своем. — Я скоро буду.

Кладу трубку.

Смотрю на закрытую дверь бывшей детской. Подхожу, дёргаю — заперто.

Раньше там хранились старые вещи и игрушки, которые дети переросли. Но…

Почему сейчас я не знаю, что там?

Начинаю вспоминать, где у нас ключи от комнат. Обшариваю все ящики, перерываю полки в прихожей, в шкафу.

Нахожу запасной ключ на связке в ящике комода. Вставляю в замок, поворачиваю.

Дверь открывается. Захожу.

Сначала меня неприятно передёргивает.

Детская так и осталась детской. Но…

Это не наша детская — не та, которую я помню. Стены выкрашены в нежно-голубой, на полу — мягкий ковёр с машинками. Игрушки, книжки, конструктор. В углу — кроватка с бортиками. На полке — аккуратно сложенные вещи. Маленькие. Мальчишечьи.

И всё это — следы присутствия Савкиного... нагулыша.

Сердце колет.

Подхожу к кроватке, трогаю плюшевого мишку. Новый. Куплен недавно.

Полка с одеждой — футболочки, штанишки, носочки. Всё чистое, аккуратное, выглаженное.

— Значит, мальчишка живет здесь с ним, — шепчу, моргая, потому что глаза щиплют слезы обиды.

Оглядываюсь. В этой комнате когда-то спали наши дети.

Сначала Слава с Ией. Потом, когда родился Платон, мы переехали в дом. Но…

Квартиру Савва сохранил. Не продал. Не сдал. И теперь...

Я задумываюсь. Если здесь комната для Ивана, то где же сам ребёнок?

Почему его нет? Почему комната пустует? Что-то здесь не так. Что-то я упускаю.

Ладно, об этом я поговорю с бывшим мужем.

Делаю акцент на слове «бывший».

Сама себе напоминаю, что мы в разводе. У каждого своя жизнь. И если он хочет, чтобы его сын жил здесь — это его право. Квартира, кажется, ещё не переоформлена. Или уже переоформлена? Я не помню.

Выйдя из комнаты, снова закрываю дверь на ключ. Убираю связку в ящик.

Потом смотрю на себя в зеркало в прихожей. Видом еще тот.

Замечаю в отражение порванное красное платье, которое так и валяется на полу в гостиной.

Вчера оно казалось мне красивым, сексуальным, эротичным. Сейчас — вызывающим и пошлым.

— В чём же я поеду? — шепчу вслух, думая как быть.

Вспоминаю, что в гардеробной оставались вещи, которые я иногда надевала в городе.

Захожу, открываю шкаф. Нахожу джинсы и футболку. Джинсы еле держатся на бедрах, потому что я сильно похудела. Футболка висит мешком. Зато чисто и прилично.

Надеваю. Снова смотрю на себя в зеркало. Бледная, синяки под глазами, тусклые волосы. Видок совершенно отвратительный. Стыдно самой себе в глаза смотреть.

В телефоне — несколько сообщений от Ирки. Открываю, читаю, и настроение падает окончательно: «Ты чего свалила? Мужики с нами тут выясняли отношения». «Куда ты делась? Нам пришлось успокаивать парней». «На хера твой бывший устроил драку?».

Замираю. Савка устроил драку? Драку за меня? Перечитываю сообщение ещё раз, потом ещё. В голове не укладывается.

— Ой, какая я дура, — шепчу я. — Господи, каких дров я наломала.

Надо Ирке позвонить, спросить, как было на самом деле. Если это правда...

Я набираю номер, но Ирка не отвечает. Сбрасываю. Пишу сообщение: «Перезвони, когда сможешь».

Потом замираю. В моей памяти начинают всплывать моменты — отрывки из обрывков.

Как один из мужиков приглашал провести время в другом месте — в приятной, романтической обстановке.

Как я смеялась, отшучивалась, но не уходила.

Как кто-то держал меня за руку.

Как мне было весело и легко. Как я пила коктейль за коктейлем.

Господи, Савка прав. Со мной могло случиться всё, что угодно.

Закрываю лицо руками. Три мужика.

Я слышала их разговор краем уха. Но…

Не придала значения.

А если бы Савка не пришёл? Если бы не вытащил меня оттуда? Что было бы со мной сегодня?

Какой ужас. Какое-то сплошное порно.

Вызываю такси.

Всю дорогу до дома смотрю в окно, не видя ничего.

Думаю о том, как приеду, как меня встретят дети. И Савва.

Не знаю, что ему скажу. Не знаю, как посмотрю в глаза. Но знаю, что должна увидеть его. Прямо сейчас. Сию минуту.

Такси останавливается у ворот. Я выхожу, оглядываюсь. Машины Саввы во дворе нет. Удивляюсь, но думаю: наверное, ещё не вернулись. Захожу в дом.

— Нина Петровна, — зову я. — А где все?

Экономка выходит из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Савва Андреевич не сказал, — отвечает она спокойно. — Вот вам записка…

Открываю, читаю «мы улетели». Мой мир рушится…