Взлетная полоса сердца - Айлин Грин

Сын отвернулся и промолчал.

А я недоумевал. Он столько времени боролся за свои права и возможность заниматься любимым делом… Его проект приняли. То, к чему он стремился, получилось. Почему вдруг «нет»? Я посмотрел ещё раз на него. И вдруг понял — Леон что-то скрывает. Что-то очень важное.

— Леон, — я подошёл к нему ближе, разворачивая его к себе — под глазами были синяки. — Что происходит? Ты плохо выглядишь. И я знаю, что плохо спишь. Что случилось?

— Всё в порядке, — отрезал он, но в голосе звучала фальшь.

— Не ври мне, — попросил я мягко. — Хотя бы сейчас. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты скрывал что-то важное.

Он молчал. Долго. Так долго, что я уже подумал, что наш разговор снова зашёл в тупик, и продолжать общение Леон не намерен. Но потом он глубоко вздохнул и произнёс:

— У меня проблемы со зрением.

Слова повисли в воздухе тяжелым грузом. На секунду я почувствовал, будто земля уходит из-под ног.

— Какие проблемы? — спросил я, стараясь сохранить спокойный тон.

— Иногда силуэты расплываются. Особенно в стрессовых ситуациях. Всё началось после того рейса с Марком, и стало проявляться чаще…

— Ты был у врача?

— Был, — кивнул Леон. — Он сказал, что это стресс и усталость. Нервное истощение. Посоветовал отдохнуть. И от полётов в том числе.

Я смотрел на сына и чувствовал, как сжимается от боли сердце. Я столько лет заставлял его делать то, что он не хочет… Что если я в итоге лишил его возможности делать то, что он любит?

— Леон, — я положил ему руку на плечо. — Пожалуйста, послушай меня. Тебя удивит то, что я скажу сейчас. Потому что я должен был сказать тебе это давно. И, возможно, сейчас мои слова прозвучат не своевременно с учётом сказанного тобой. Но лучше поздно, чем никогда.

— И что ты хочешь сказать? Что я приёмный? — хмыкнул Леон. — Это объяснило бы многое…

— Было бы драматично, — согласился я с лёгкой улыбкой. — Но ты слишком похож на меня. Поэтому эту вероятность мы исключаем. Леон, я вижу твои переживания и понимаю, о чём ты думаешь. Но тебе не обязательно делать выбор между небом и землёй. Ты можешь иметь и то, и другое. Твой проект… Я не знаю, что в нём. Я лишь мельком видел твои чертежи, но уверен, что ты вложил в него душу. И раз уж ты был готов идти против семьи, значит, оно того стоит.

— Ты больше не считаешь это глупостью?

— Исправляю свои же ошибки. Глупостью будет не дать шанс тебе реализовать свой талант. Я знаю, что Марк рассказал тебе про моего друга в Испании, который занимается реконструкцией терминалов с привлечением пилотов. Если ты полетишь за своей мечтой… Ты можешь встретиться с ним. Попробовать совместить полёты и архитектуру. А потом время покажет, куда это заведёт.

Леон молчал, а в его глазах был блеск — не от слёз. От надежды, которую он, видимо, давно потерял.

— Почему ты говоришь это сейчас? — спросил он тихо. — Почему не раньше, отец?

— Потому что мне нужно было больно упасть, чтобы понять, как высоко я взлетел, — честно признался я. — Мне нужно было увидеть тебя. Понять, что ты справляешься со всем сам. Борешься один. Что ты не ребёнок, а мужчина, который выбирает свой путь. Так же, как однажды выбрал я, уйдя из семьи.

Леон остолбенело уставился на меня.

— Из семьи?

— Да, Леон. Я ушёл от родителей, потому что они мечтали, чтобы я стал врачом. А я мечтал о полётах. Мы не пришли к взаимопониманию, и я ушёл. Это был трудный путь. У меня не было денег, стипендии не хватало. Я карабкался к своей мечте, выгрызая себе место зубами. И много раз жалел, что ушёл из семьи.

— Почему ты не вернулся?

— Некуда было возвращаться. Отец умер. А мама…

Я вздохнул и отвёл взгляд:

— Мама уехала, не оставив обратной связи. Я до сих пор не знаю, жива ли она. Долго пытался найти её… А потом понял, что не могу цепляться за прошлое, которого нет. В тот момент, когда я видел, как ты бунтуешь, как пытаешься отказаться от того, что имеешь… Я вспоминал себя. Я видел в тебе свое страшное прошлое и старался его не допустить.

— Я даже не знаю, что сказать, — прошептал Леон.

— Ничего не говори, — улыбнулся я. — Просто знай — я буду на твоей стороне. Отныне и всегда. Даже если ты решишь уехать в Антарктиду и изучать пингвинов. Даже если ты скажешь, что ты бросаешь всё и начинаешь заново. Я люблю тебя, сын. Независимо от того, кем ты будешь. Или кем ты уже являешься.

Леон медленно повернулся ко мне. В его глазах читалось столько эмоций, что я с трудом сдержал слёзы.

— Я тоже люблю тебя, пап, — произнёс он. — И… Спасибо.

И я понял, что эти слова значили для меня больше, чем любые награды, чем любые достижения. Больше, чем небо над головой. Я обнял его — крепко, быстро. По-отцовски. И впервые за много лет почувствовал, что между нами нет стены — только потерянные годы. Те, в которые мы не могли найти общий язык.

— А теперь вернёмся к твоему здоровью, — сказал я, отступая на шаг. — Ты должен пройти полное обследование — сделать всё, что требует врач. Если нужно отдохнуть от полётов — отдыхай. Я решу все вопросы. Только прошу тебя — не затягивай.

— Не буду, — пообещал он. — Запишусь в ближайшее время. А сейчас… Пап, кажется, мне нужно исправить одну ошибку.

Я ухмыльнулся и посмотрел на часы.

— Передавай привет Марку и Кейт.

— Ты в курсе?..

— Да Марк прожужжал мне все уши, чтобы я провёл с тобой беседу о том, как нужно и не нужно обращаться с девушками.

— Поэтому пока Марк не узнал, что я сделал, мне срочно нужно исправить свою же ошибку.

— Беги. И помни — любовь всегда побеждает всё. Даже если ты в неё не веришь.

Хотя, кажется, именно сейчас он в неё верил. Больше, чем кто-либо другой.

Я ненавидела слёзы. Отчаянно боялась того момента, когда они вырывались наружу, не спрашивая разрешения. Когда мир расплывался перед глазами, превращаясь в неясное бесформенное пятно. Когда дыхание сбивалось, заставляя сердце сжиматься с такой силой, будто кто-то схватил его в кулак и с силой стиснул, не желая отпускать.

С той самой секунды, как я ушла от Леона, хлопнув дверью, о чём я только не