Чужой ребенок - Элли Чэндлер

Стилист меня узнала сразу.

— Екатерина Андреевна! — Она вышла ко мне из-за стойки, вытирая руки о фартук. — А я вас по телевизору видела, с премией.

— Здравствуйте.

— Я тогда вам красное отговаривала, помните? — Она засмеялась, качая головой. — Я после того февраля неделю ходила и всем рассказывала, какая я дура.

— Вы были правы по-своему.

— Я была не права. — Она подняла палец. — Так. Что ищем?

— То же самое, — сказала я, снимая жакет. — Только белое.

Она поняла мгновенно.

Мы работали три часа. Она вытаскивала чехлы, я мерила, мы отбрасывали.

То платье я помнила до последнего шва. Плотный шёлк, глухой верх, длинный рукав, вырез только на спине, до поясницы. Оно закрывало меня целиком и при этом не оставляло сомнений, что под ним живая женщина.

Мне нужно было ровно оно, в белом.

Пятое по счёту подошло.

Я вышла из примерочной и встала перед большим зеркалом.

Стилист замолчала.

— Ну вот, — сказала она наконец, отступая на шаг. — Вот теперь всё сходится.

Из зеркала на меня смотрела женщина в белом. Тот же силуэт, та же посадка головы, те же развёрнутые плечи.

Год назад в этом же зеркале и в этой же линии стояла женщина в красном, идущая мстить.

— Берём, — сказала я.

И в этот момент внизу, у входа в салон, начали кричать.

--

Голос я узнала через стекло.

Я стояла в белом платье на подиуме и слышала, как внизу, на первом этаже, женский голос повторяет одно и то же.

— Мне нужна Соловьёва! Она здесь, я знаю! Позовите её!

Стилист метнулась к лестнице.

— Не надо, — сказала я, придерживая подол. — Я сама.

Я спустилась в чём была.

Вика стояла у стеклянных дверей.

Её держал за плечо охранник — мальчик лет двадцати пяти, растерянный, он держал её мягко, явно боясь надавить.

Я увидела её и остановилась на нижней ступени.

За полгода после суда она изменилась ещё. Куртка не по сезону, кроссовки, волосы отросли и висели прядями. Лицо распухло с одной стороны, и она стояла, опустив плечи, засунув кисти в рукава.

Ей тридцать четыре года.

— Кать, — сказала она.

Салон замер. Продавцы, две клиентки, стилист на лестнице.

— Как ты меня нашла?

— В интернете написали, где ты платье выбираешь. — Она облизнула губы. — Там про свадьбу пишут везде.

Я стояла и молчала.

— Ты красивая, — сказала Вика, глядя на платье. — Правда.

— Что тебе нужно?

Она сделала шаг, охранник придержал её, и она остановилась.

— Прости меня, — сказала она.

--

Она заговорила быстро, глотая слова.

Что она всё поняла. Что она за эти месяцы всё передумала. Что ей плохо, ей очень плохо, она живёт в комнате на Щёлковской, работает на кассе в круглосуточном, и что она не спит, потому что ей снится, как Артём кричит за стеной.

Что она виновата и что она это признаёт.

Что ей нужно, чтобы я её простила.

— Мне без этого не жить, — сказала Вика, вытирая нос рукавом куртки. — Кать, я честно. Я тебя во сне вижу. Ты мне скажи одно слово, и всё, я уйду, я больше никогда.

Я слушала её и держала в себе очень много всего сразу.

Я смотрела на женщину, восемь лет пившую чай на моей кухне.

Я смотрела на женщину, сидевшую в моём халате на моей кровати с рукой на животе.

— Вик, — сказала я. — Ты сейчас пришла не за прощением.

— За прощением!

— Ты пришла за облегчением. — Я говорила спокойно, я слышала свой голос со стороны. — Тебе тяжело, и ты хочешь, чтобы я сняла с тебя эту тяжесть. Одним словом, бесплатно, за две минуты.

Она открыла рот.

— Я не буду, — сказала я.

— Ты злая.

— Возможно.

— Ты злая! — Голос у неё сорвался, и она рванулась вперёд, охранник поймал её за локоть. — Ты всё забрала! Ты в белом стоишь, а я на кассе стою! У тебя мужик, деньги, а у меня ребёнка нет! Ты хоть понимаешь, что ты со мной сделала?!

Продавщица за стойкой сняла трубку.

— Кать! — Вика уже кричала. — Ты мне жизнь сломала! Ты чудовище!

Я стояла на нижней ступени в белом платье и смотрела на неё.

Внутри у меня было тихо.

Восемь лет назад она рыдала у меня в коридоре с претензией от банка. Сегодня она кричала мне через салон, что я чудовище.

Между этими двумя днями поместилась вся её жизнь и половина моей.

— Вик, — сказала я. — Костя платит тебе содержание, потому что я поставила это условием. Ты об этом знаешь?

Она осеклась.

— Он сказал, — выговорила она.

— Свидания раз в неделю у тебя тоже есть. Их выторговала я, вопреки его желанию. — Я держала подол одной рукой. — Ходи на них. Это единственное, чем я могу тебе помочь, и я это уже сделала.

Вика смотрела на меня и молчала.

— Выведите, пожалуйста, — сказала я охраннику.

Он вывел её. Она упиралась и кричала до самой двери, а на улице сразу замолчала, повернулась и пошла вдоль дома, засунув руки в карманы.

Через стекло было видно, как она идёт.

Стеклянная дверь закрылась, и в салоне стало очень тихо.

— Господи, — выговорила стилист с лестницы. — Кто это?

— Никто, — сказала я, поднимая подол. — Пойдёмте, у нас рукав ещё.

--

Вечером я рассказала Стасу.

Мы сидели у него на кухне, он резал что-то к ужину и слушал, не оборачиваясь.

— Ты в порядке? — спросил он, вытирая нож о полотенце.

— В порядке.

— Кать.

— Я правда