Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская
На прикроватной тумбе оживает мобильный телефон. Из-за сильной вибрации он кружит по деревянной поверхности, пока я пытаюсь стереть с ладони остатки жирного крема.
Подскакивает пульс. В спальне становится душно. Чего ему надо от меня в столь поздний час? Перед тем как принять звонок, я поправляю бретели ночной сорочки, потуже затягиваю пояс домашнего халата.
Все же хорошо, что Марьян не согласился остаться у меня.
— Поздравляю с помолвкой, — выдает язвительным голосом Горский, как только я подношу телефон к уху.
Ритмичный стук непонятной музыки, чей-то звонкий смех и звон стекла на заднем фоне мгновенно раскрывают карты местонахождения звонящего.
— Не стоило так утруждаться. Нам с Марьяном хватило твоих немых поздравлений в «Игротеке».
Перед глазами вновь всплывают красочные картинки с сегодняшней прогулки. Раздутые ноздри бывшего мужа и его свирепый взгляд я запомню надолго.
В мгновение ока счастливый отец стал неподвижной, мрачной статуей, которая отказывается идти и по второму кругу веселиться на батутах.
На шее Назара вздулись вены, желваки на скулах нервно дергались из-за чересчур стиснутых зубов. Арктический холод полностью поглотил остатки теплой зелени во взгляде, когда Марьян водрузил на мой палец кольцо с бриллиантом. Каждой клеточкой кожи я чувствовала, что экс-супруг негодует. Ожидала, что он в любой момент может взорваться.
Но он сдержался. Уехал прочь, как только Соня сказала, что устала и хочет домой.
— Ты счастлива с этим… Ну как его? Ну с женихом своим, счастлива? — Я слышу, как Назар бьет кулаком по столу. Гул голосов вокруг него становится тише. — Чего молчишь? Счастлива? Отвечай!
Глава 22
Назар.
— Счастлива, — на выдохе, громко и четко произносит Каролина.
Её ответ гремит как приговор судьи, как приглашение от палача на плаху.
Неминуемая казнь.
Девять чертовых букв из её уст и меня словно асфальтоукладчик размазывает по дивану. Вокруг все веселятся, танцуют, выкрикивают тосты, звенят бокалами, а я подыхаю. Кости ломает пополам. Рвутся сухожилия.
Никогда не думал, что может так сильно болеть душа. Сердце в клочья. Делать вдох больно, не то, что двигаться.
— Я счастлива с ним. Понял? Счастлива! — дерзко выпаливает бывшая супруга.
Бьет прямо в центр солнечного сплетения и выбивает последние капли кислорода из моих легких. Глотаю ртом клубный дым. Знаю, что сам желал Веснушке счастья.
Но видеть это лично, непосредственно присутствовать там…
Не знаю, как оказался среди нервно трясущейся толпы. Скручивает внутренности. Ориентиры сбиты. Навигатор не работает. Меня шатает из стороны в сторону. Расстегиваю пуговицы, давая вспотевшей шее немного свободы.
Вокруг меня кружат незнакомые лица, я бреду по наитию к выходу. Дверь, затем еще одна. Кто-то прикрутил музыку, слышу лишь отголоски ритмичных басов.
Размашистым шагом несусь по нескончаемому коридору. Единичные парочки зажимаются по углам. Сворачиваю направо, налево. Начинают галдеть голоса, гремят кастрюли, бегают официанты.
Сворачиваю еще раз влево и упираюсь ладонями в холодный металл. Дергаю массивную ручку на себя и наконец попадаю на улицу. В темный переулок под проливной дождь.
— Я же люблю ее, — реву как зверь на закланье. Бью от злости ногой по мусорным контейнерам. — Люблю. Черт, черт, черт. Какой же я идиот.
Бью кулаками по твердому металлу. Капли дождя стекают ручьями по лицу, размывая все вокруг. Рубашка и брюки насквозь мокрые.
Мне все равно.
Продолжаю сбивать костяшки пальцев об потрескавшуюся ржавую коробку на колесах, пока кто-то не оттаскивает меня за плечи к противоположной стене.
— Эй, мужик, успокойся! — орет мне на ухо какой-то официант, вышедший отдышаться сюда посреди вечерней смены. — Угомонись, придурок.
— Отвянь! — дернув плечами, освобождаюсь от ненужной хватки.
Наверняка со стороны я похож на дикого, обезумевшего зверя, который лишился рассудка попав за ограду. Плевать. Парень еще раз пытается достучаться до моего разума, но взглянув в мои почерневшие глаза, машет головой и пятится назад. Что-то бормочет, жестикулируя пальцами, но я не улавливаю ни слова. По губам читать не умею, а в ушах громко пульсирует собственная кровь.
Новая волна отчаяния наскакивает на меня. Адреналин, бурлящий в крови, смешивается с физической болью. Кольцо на пальце Каролины вновь маячит перед глазами. Ее «да» снова стучит по барабанным перепонкам.
Потерял. Я её потерял. Действительно потерял.
Мое желание таки сбылось. Она счастлива без меня.
Черт!
Злость на самого себя притупляет инстинкт самосохранения. В этот раз луплю кулаком по бетонной стене.
Хруст в районе запястья перерезает монотонный стук дождевых капель.
— Твою мать, — искры летят из глаз.
Боль такая сильная, что я вынужден согнуться пополам. Падаю коленями прямо на мокрый асфальт. Адская боль, пронизывающая кости от пальцев до локтя, моментально отрезвляет. В голове вакуум.
Вся концентрация на запястье правой руки, которое на глазах распухает. Тяну воздух через сомкнутые зубы. Тело пробивает озноб.
Вот она мгновенная кара во всей красе. Смеюсь от абсурдности мысли, внезапно проскочившей в моей пустой голове. То ли кашляю, то ли нервно смеюсь.
Каждый глоток холодного ночного воздуха проходится электрическим разрядом по сломанной руке. Да, я уверен, что это перелом, потому что сбитыми в кровь пальцами пошевелить не получается.
Веснушка наверняка сказала бы, что так мне и надо. Дурак он и в Африке дурак.
Надо срочно ехать в травму.
Через минуту, кажется, организм понемногу свыкается с пульсирующей болью. Делаю глубокий вдох и рывком поднимаюсь на ноги. Опухшее запястье простреливает новый разряд. Невыносимо. Словно по живому режет.
— Чтоб тебя, — шиплю сквозь стиснутые зубы.
Припадаю плечом к стене. Хлопаю ладонью уцелевшей руки по карманам брюк, проверяю пиджак. Морщусь. Телефона нигде нет. Бумажника тоже.
Громкие ругательства