Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Каролина.

Часто из-за гнева, злости или отчаяния мы желаем серьезных травм, несчастий или иных неприятностей близким нам людям. Особенно тем, кто становится подобием спички и разжигают опасный костер в наших душах. Направляем избыток негативных эмоций на конкретного человека, аккумулируя поток разрушительных мыслей в его сторону.

Мы не связываем наши мысли с событиями, которые случаются после. Потому что считаем, что такое стечение обстоятельств по-настоящему невозможно. Не могут наши мысли материализоваться в один миг. Это банальное совпадение, из-за которого мы даже ответственности не несем, потому что несчастия случаются абсолютно со всеми, независимо от чьих-либо мыслей.

Тогда почему, когда я узнаю, что человек, который в последнее время вызывает в моем сердце лишь разрушительный ураган эмоций, действительно попадал в беду, то меня топит безудержной тревогой и необъяснимым чувством вины?

Да, я желала бывшему мужу попасть в передрягу, как только он пропал с моих радаров. Да, я готовилась лично исколотить его за слезы и печаль в глазах дочери. Но теперь, стоя под дверями пульмонологического отделения и ругаясь с упертой дежурной медсестрой, я просто хочу воочию убедиться, что с Горским все хорошо и мои проклятия в его адрес не имеют к случившейся беде никакого отношения.

— Да что тут не понятного, девушка? Ваши прививки здесь никакой роли не играют. В отделении объявлен КА-РАН-ТИН! Вот, — женщина в белом халате тычет в текст печатного объявления, висящего на дверях. — Вход посторонним строго воспрещен.

— Так я не посторонняя. Я жена пациента Горского, — надменный взгляд медсестры опускается аккурат на мою правую руку, где сегодня, как на зло, нет ни единого кольца. — Ладно, бывшая супруга я. Но суть дела от этого не меняется.

— Бывшая — это уже никто. По документам.

— У нас фамилии до сих пор одинаковые. В ваших журналах посещений никто и не учует подвоха, если записать все как есть.

— Не положено.

Внезапно из отделения выходит семейная пара. Лица обоих наполовину скрыты медицинскими масками. Женщина в домашнем халате и тапочках повторяет вслух список необходимых лекарств, пока ее мужчина набрасывает на плечи кожаную куртку и снимает с ботинок бахилы. Они впопыхах прощаются, заметив, как пристально я и дежурная медсестра следят за ними.

— Не положено, говорите? А если я начну жаловаться? — недовольно вытягиваю губы, прищуриваюсь. Скрещиваю руки на груди и нетерпеливо стучу пяткой кожаного ботинка по серому кафелю.

Медсестра недовольно поджимает губы, но не отводит от меня глаз. Буравим друг друга взглядами. Внезапно лицо женщины напротив озаряет победоносная улыбка. Подняв подбородок, она поправляет висящий на шее фонендоскоп и с издевкой сообщает:

— Хоть жалуйтесь, хоть нет. Все равно я не могу вас пустить в отделение. У вас ни бахил, ни халата нет. Про маску, закрывающая органы дыхания, на лице я вообще молчу. Как вас вообще охрана в здание больницы пропустила? Безобразие.

Медсестра юркает в отделение, оставляя меня в одиночестве на лестничном пролете. Дергаю дверную ручку, чтобы ломануться следом, но эта коза в маске и белом чепчике закрыла вход в отделение на замок.

— Ну ты еще у меня попляшешь.

Бегу по ступенькам вниз. Кажется, через дорогу от больницы мне виднелась аптечная вывеска.

Слушая кашель каждого, кто стоит за и передо мной в очереди к единственному аптекарю, работающему сегодняшним утром, я невольно втягиваю шею в воротник трикотажного платья. Хоть бы мой иммунитет выдержал этот рассадник вирусов и бактерий.

— Бахилы, маску, халат для посетителей, — выпаливаю на одном дыхании, когда подходит моя очередь.

Оценив степень моего нетерпения, мужчина за аптечным прилавком, к счастью, не начинает выпрашивать у меня дисконтную карту, не предлагает купить пакет или леденцы от простуды.

Прикладываю телефон к терминалу и пулей лечу на выход, как только в руки ко мне попадают желанные предметы. Водружаю на плечи тоненький небесно-голубой халат, цепляю за уши медицинскую зеленую маску, натягиваю поверх осенних ботинок синие бахилы. Поднимаюсь на четвертый этаж. Предвкушаю очередной раунд ругани с чересчур бдительной медсестрой, но дверь в отделение оказывается на сей раз не заперта.

Оглядываюсь по сторонам и без раздумий шагаю вперед. Верчу головой в поисках нужной палаты. Заприметив нужные цифры, замедляю шаг. Делаю глубокий вдох. Волнение бежит мелкими мурашками по предплечьям. Делаю два несмелых стука в дверь, прежде чем войти. Не хотелось бы застать бывшего супруга за переодеванием или увидеть его голые ягодицы, когда ставят внутримышечные уколы.

Захожу в палату и сразу прикипаю взглядом к ярко-синему гипсу на правой руке Горского.

— Ты пришла? — удивленный экс-супруг пытается приосаниться на больничной кровати.

Непривычно видеть Назара с небритыми щеками, в помятой футболке и с серовато-белым оттенком кожи. На щеке виднеется затянувшаяся царапина, на костяшках рук массивные коричневые корочки.

— Не ожидал? — уголок моих губ слегка тянется вверх.

Мы в помещении одни. Волнение в груди усиливается. Становится жарко под прямыми лучами солнца, что заливают палату через большое окно.

Назар морщится, задевая подключенную к вене капельницу. Он пытается встать, но я жестом запрещаю ему геройствовать.

— Не в том дело.

Между нами словно тетива натягивается. Воздух электризуется. Неловкость перемешивается с недосказанностью. На нерве оба. Смотрим друг на друга, но не произносим ни слова.

Догадываюсь почему Горский так удивленно на меня таращится. Я сама не ожидала, что примчусь так быстро к нему в палату. Прошла всего пара часов после его раннего звонка.

— Соня очень переживала за тебя. Поэтому я здесь. Как только выйду из больницы, сразу позвоню ей и сообщу, что ты в относительном порядке.

— Я потерял мобильный… В тот вечер, — Горский не сводит с меня глаз. Смущением топит.

— Ясно.

Четверо суток экс-муж не давал о себе знать. Четверо суток, пока он пропадал бог знает где, во мне тлела горечь от нашего последнего разговора. Тех беспочвенных обвинений, требовательных вопросов, счастлива ли я с Марьяном, вообще не должно было звучать. Не от него уж точно. Ни после того, как он вычеркнул меня из своей жизни пять лет назад.

Грохот медицинского инвентаря за дверью палаты заставляет меня вернуться в реальность. Не время