Виновница судьбы - Анастасия Чехова
— Клифф с ума сойдёт, когда распечатает это в большом формате, — сказала я, отпивая латте. Корица приятно оседала на языке, а молочная пена оставляла мягкий след на губах.
— Он уже сходит, — фыркнула Стелла и всё-таки засмеялась. — Вчера ночью трижды спросил, точно ли мне ничего не нужно. Я говорю: "Клифф, мне нужен сон". А он мне воду подаёт, плед тащит, окно закрывает.
— Всё, пропал мужчина.
— И правильно, — она погладила край снимка ногтем. — Я бы сама от себя сейчас не отлипала.
Я смотрела на неё и чувствовала тихое, тёплое счастье. Без сравнения. Без внутреннего укола. Просто счастье за близкого человека, которому наконец-то дали то, чего он так долго ждал.
И, наверное, именно в такие моменты особенно ясно понимаешь, что действительно вышел из своей боли. Когда чужая радость больше не ранит.
Телефон, лежащий рядом с моей тарелкой, коротко завибрировал. Экран вспыхнул мягким светом.
Александр.
Я не сразу взяла телефон, но Стелла заметила всё раньше, чем я успела сделать вид, что ничего не происходит.
— Ага, — протянула она, прищурившись. — Вот это уже интереснее еды.
— Не начинай, — я всё же потянулась к телефону, стараясь сохранить невозмутимость.
— Я ещё даже не начинала.
Открыла сообщение.
Александр: «Надеюсь, день складывается хорошо. И надеюсь, ты всё-таки пообедала, а не опять жила на одном кофе»
Я невольно улыбнулась.
Сообщение было простым, но в нём чувствовалась та самая внимательность, которая не душила, а наоборот — расслабляла.
— Ты сейчас светишься, — спокойно сообщила Стелла, подперев щёку рукой.
— Это невежливо — наблюдать за человеком в такой момент.
— А врать подруге — вежливо?
Я покачала головой, быстро печатая ответ.
Я: «Пообедала. И даже не одна. Была с подругой на важной встрече.»
Ответ пришёл через минуту.
Александр: «Тогда надеюсь, встреча хорошая. А если нет — надеюсь, рядом есть тот, кто сможет обнять и накормить десертом.»
Я тихо усмехнулась.
— Всё, — Стелла поставила локти на стол. — Я официально требую досье на этого мужчину.
— Тебе и так слишком много известно.
— Мне известно только, что это "пока ничего не значит", а у тебя при этом лицо женщины, у которой "ничего не значит" уже начало значить.
Я хотела отмахнуться, но не смогла. Не потому что она попала в точку — хотя и это тоже. А потому что внутри не было желания отрицать очевидное.
— Мне просто... спокойно, — сказала я после короткой паузы. — С ним спокойно и интересно. И я не чувствую, что должна кому-то нравиться или что-то из себя строить.
Стелла посмотрела на меня уже без подкола — внимательно, почти мягко.
— Тогда это уже много значит, Лэйн.
Я опустила взгляд в чашку. На дне ещё оставалось немного остывшего латте, по керамике тянулась тонкая светлая полоска от пены.
— Наверное, — выдохнула я.
— И что дальше?
Я на секунду задумалась. Раньше от такого вопроса во мне сразу включился бы внутренний двигатель: а что дальше, а как, а вдруг, а если. Сейчас же мне не хотелось бежать впереди самой жизни.
— Дальше... посмотрим. Без гонки, — сказала я. — Мне очень нравится, что здесь нет спешки.
— Ну и правильно. После Дэвида тебе только спешки и не хватало, — подруга скривилась. — Кстати, этот кадр ещё не чудил?
Моя улыбка стала тоньше.
— Пытается быть хорошим. Слишком вовремя.
— О, это самый опасный вид бывших, — цокнула она. — Те, которые вспоминают о любви, когда у женщины наконец-то выпрямилась спина.
Я усмехнулась, но внутри на секунду неприятно кольнуло.
Потому что она была права.
Дэвид не делал ничего откровенно ужасного в последние дни. И именно этим напрягал сильнее. Не грубостью, не скандалом, а осторожностью. Будто искал новую дверь туда, куда раньше врывался напролом.
— Я справлюсь, — сказала я спокойно.
— Я знаю, — Стелла накрыла мою руку своей. — Просто не забывай: если он начнёт расшатывать тебя через Эмили, это уже не просто "странное поведение", а повод ставить его на место жёстко.
Я кивнула.
Это я и сама понимала.
Мы ещё немного посидели, потом вышли из кафе. Воздух снаружи был мягким и тёплым, солнце уже клонилось ниже, и город словно расслабился к вечеру — меньше суеты, больше золотого света на стёклах и капотах машин.
Обняв Стеллу на прощание, я задержала ладони на её плечах.
— Пиши мне вечером, как ты.
— Я теперь тебе каждый день буду писать, как я, что я и как там мой "горошек", — фыркнула она.
— Идеально.
Она уехала первой, а я ещё на секунду осталась стоять на парковке, глядя вслед её машине. На душе было светло. Спокойно. Почти хрупко.
Телефон снова завибрировал в сумке. Я достала его уже сидя в машине.
Александр: «Освободишься вечером — напиши. Хочется услышать, как прошёл твой день.»
Это сообщение задело что-то очень нежное внутри. Не потому что в нём было нечто особенное. А потому что в нём не было давления — только ясный интерес.
Я положила телефон на соседнее сиденье, завела двигатель и только на первом светофоре ответила:
Я: «Напишу.»
До дома я доехала в тишине, не включая музыку. Хотелось побыть внутри собственных мыслей и не размывать это состояние ничем лишним.
Эмили приехала, как и обещала, ближе к вечеру — шумная, голодная, с румяными щеками и пакетом, набитым чем-то блестящим и шуршащим. Она почти с порога начала рассказывать, как бабушка пыталась уговорить её есть больше фруктов, как дедушка включил старый фильм и уснул раньше всех, а ещё как соседский кот снова пробрался в сад и "вёл себя как хозяин".
Я слушала, помешивая соус на сковороде, и улыбалась.
Дом снова наполнился голосом, жизнью, движением. Это было простое, родное счастье.
— Мам, а ты чего такая довольная? — прищурилась Эмили, усаживаясь за стол.
— А я не могу быть довольной без причины?
— Можешь, — быстро согласилась она, но с таким видом, будто всё равно что-то подозревает.
Я только усмехнулась.
Уложив её позже спать и поцеловав в лоб, я закрыла дверь в детскую. В квартире стало тихо. Из кухни тянуло базиликом и запечёнными томатами, из приоткрытого окна — прохладой и вечерним воздухом.
Я налила себе ягодный чай и села на подоконник в гостиной, поджав под себя ноги. Внизу горели фонари, редкие машины скользили по улице, а в отражении стекла я видела своё лицо — спокойное, живое, без привычного