Развод в 40. Я больше не твоя - Валери Овчинникова

вскидывает на него взгляд. Обиделась. Еще бы. Женщины вроде нее любят считать себя избранными, пока мужчина не отправляет их за дверь, чтобы разбираться с женой. Особенно при свидетеле. Особенно при том свидетеле, который ждал двадцать пять лет. Сегодня у нас вообще у всех неудачный день, просто у меня, кажется, самый дорогостоящий.

Вероника берет папку и выходит. Дверь закрывается не хлопком. Аккуратно. У нее даже обида воспитанная. Надо отдать должное.

Олег сразу поворачивается к Андрею.

— Теперь ты.

— Нет, — говорю я. — Теперь мы.

Олег медленно смотрит на меня.

— Марина, не вынуждай меня говорить при постороннем.

— Это ты привел постороннюю обсуждать мой бизнес. Я просто выровняла состав.

— Лавров не имеет к этому никакого отношения.

— Пока не знаю, — спокойно отвечает Андрей.

Олег усмехается.

— Что это значит?

Андрей проходит к столу, кладет пакет с выпечкой на край. В пакете, кстати, торчит мой багет. Чудесно. Пахнет теплым хлебом, и мне хочется смеяться. Не потому что смешно. Потому что мозг отказывается принимать, что человек может заявиться за багетом и попасть на развод с элементами корпоративного конфликта.

— Это значит, что новая точка в торговом центре «Галерея Север» открывается не без согласования с собственником помещений, — говорит Андрей. — А собственник через управляющую компанию работает со мной. Я как раз пришел за кофе и заодно хотел обсудить, почему заявка от вашей сети подана с неполными финансовыми данными.

Олег замирает.

Вот теперь интересно.

Мне тоже, кстати. Потому что про заявку я слышу впервые.

— Какая заявка? — спрашиваю я.

Олег смотрит на меня быстро. Слишком быстро.

Андрей переводит взгляд на меня.

— На аренду площади под новую кофейню.

Я медленно поворачиваюсь к мужу.

— Ты уже подал заявку?

— Это предварительно, — говорит Олег.

— Без моего согласия?

— Марина, я не обязан по каждому черновику бегать к тебе за подписью.

— По черновику — нет. По заявке с нашими финансовыми данными — обязан.

Он отводит взгляд.

Вот тебе и новая точка, которую мы «спокойно обсудим». Обсудили. Олег уже решил. Вероника уже подготовила расчеты. Заявка уже ушла. Я должна была просто услышать, посопротивляться для приличия, получить фразу «без эмоций» и в итоге подписать. В браке это называется «мы приняли решение». На деле один решил, второй потом узнал.

— Прекрасно, — говорю. — Просто прекрасно. А я-то думала, утро уже достигло дна. Оказывается, там еще подвал с арендной заявкой.

Олег резко выдыхает.

— Ты сейчас все портишь.

— Наконец-то.

— Что значит «наконец-то»?

— Значит, до этого портили вы. Я сегодня присоединилась.

Андрей смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то похожее на одобрение. Очень сдержанное. Лавровское. Не «молодец, Марина, держи пирожок», а короткое движение взгляда. Но я замечаю. И сразу злюсь на себя за это. Мне сейчас не надо замечать мужское одобрение. Мне надо выяснить, какие документы мой муж уже подписал за моей спиной.

— Заявку отзовем, — говорит Андрей.

Олег резко поворачивается.

— Ты не имеешь права.

— Имею. По причине неполных данных и конфликта между собственниками бизнеса. Управляющая компания не любит скандалы на старте аренды. Особенно когда в них есть семейные споры, спорные полномочия и администратор, которая почему-то присутствует на переговорах вместо соучредителя.

Я молчу.

Потому что это уже звучит не как помощь бывшего однокурсника. Это звучит как мужчина с возможностями, который только что спокойно поставил ногу на горло новой точке Олега.

И тут же во мне включается старая взрослая осторожность. Очень неприятная, но полезная. Помощь — это хорошо. Слишком большая помощь — это уже вопрос. Я только что вытащила из одного мужского «мы решили» голову и не хочу сразу запихнуть ее в другое.

— Андрей, — говорю.

Он смотрит на меня.

— Я сама отзову все, что касается моей подписи.

— Хорошо.

Вот и все. Не спорит. Не объясняет, что он лучше знает. Не обижается на то, что я отказалась от удобного решения. Просто принимает. Надо же. Оказывается, так тоже бывает. Надо где-нибудь записать, а то с непривычки забуду.

Олег усмехается.

— Конечно. Теперь ты будешь слушать Лаврова.

— Олег, если после того, как ты привел любовницу в мою пекарню, твоя главная претензия в том, что я слушаю другого мужчину, тебе стоит сменить угол зрения. Желательно вместе с адресом проживания.

Он бледнеет от злости.

— Ты не выгонишь меня из дома.

— Посмотрим.

— Это мой дом тоже.

— А пекарня, как ты сказал, юридически наша. Видишь, как интересно. Сегодня у нас день юридических открытий.

— Не шути со мной.

Я резко устаю.

Не физически, хотя спина ноет, кофе допит не был, а впереди еще целый день. Устаю от его тона. От привычки говорить со мной как с женщиной, которая должна в конце концов испугаться. Может, раньше так и было. Раньше страх работал. Страх разрушить семью, расстроить дочь, потерять бизнес, остаться одной в сорок пять, выглядеть смешной. Страх — хорошая привязь. Только он изнашивается, если дергать слишком часто.

— Я не шучу, Олег. Сегодня ты забираешь из дома вещи первой необходимости. Завтра мы встречаемся с юристами. По бизнесу — все через документы. По браку — тоже. Вероника в пекарню не входит. В новую точку я не вхожу. Если ты попытаешься вывести деньги или подписать что-то за моей спиной, я сделаю так, что твоя новая стратегия станет очень публичной.

Он смотрит на меня.

— Кто тебя научил так говорить?

Вопрос прекрасный.

Не «почему я тебя довел». Не «как мы до этого дошли». А кто научил. Потому что женщина, конечно, не может сама за двадцать два года брака, бизнеса, материнства и бессонных ночей вырастить позвоночник. Ей обязательно кто-то выдал инструкцию.

— Ты, — отвечаю. — Долго, старательно, личным примером.

Олег молчит. Потом хватает пальто со спинки