Рождество по чужому рецепту - Синди Лу

— Я никогда не переставал общаться с другом детства просто так.

Эти слова сбили меня с толку. Неужели он не понимает, почему я перестала с ним общаться? Или считает, что это его предали? У меня в голове было столько ответов для Итана, но я смогла только выдавить лишь один из них:

— Я никогда не выбрасывала рисунок друга, чтобы выслужиться перед отцом.

Итан нахмурился. Казалось, он и правда не понимал.

— Прости, Хлоя, я не хотел портить твою папку. И я не выбрасывал…

— Да при чём мои эскизы?

— А при чём здесь вообще мой отец? — Итан выглядел растерянным, будто не мог вспомнить, о чём речь. Или умело притворялся.

— Ты сам знаешь! Не заставляй меня произносить это вслух.

Итан открыл рот, чтобы возразить, но потом резко закрыл его, словно вдруг понял, что говорить что-либо бесполезно.

— Я никогда не судил о человеке, не попытавшись узнать правду, Хлоя, — тихо произнёс он.

Я ничего не ответила, изучая свои руки — что угодно, лишь бы не смотреть на Хансена. Он тоже молчал. Дрова в камине потрескивали, а за окном продолжал завывать ветер. Настроение для игр улетучилось. Итан со стуком поставил бутылку на пол, взял свой плед и встал с дивана.

— Ты что делаешь? — спросила я, наблюдая, как он направляется к старому продавленному креслу.

— Ложусь спать.

Он сел в него и попытался свернуться калачиком, но колени почти упирались ему в подбородок. Это выглядело забавно, и я подавила смешок. Итан натянул плед до самого носа и закрыл глаза, обманывая самого себя, что сможет уснуть в таком положении.

— На это больно смотреть, Хансен, — не выдержала я.

— Мне удобно.

— Твоя честь не пострадает, если ты ляжешь со мной на диване.

Он с удивлением распахнул глаза. Возможно, подумал, что ему послышалось.

— О господи, перестань строить из себя мученика.

Итан колебался еще секунду, оценивая свои шансы выспаться в кресле, но здравый смысл победил. Он с кряхтением поднялся на ноги и подошел к дивану.

— Признайся, — он прищурился, и уголок его губ дрогнул. — Ты просто хочешь задушить меня во сне?

— Слишком много возни с трупом в такую погоду.

Скинув ботинки, я свернулась калачиком у самой спинки дивана, оставляя Итану как можно больше места. Он застыл рядом, словно не решаясь подойти, и впервые я видела его таким растерянным.

— Чего ты ждёшь? — не выдержала я. — Просто ложись на другую сторону, Хансен.

Итан вздохнул, аккуратно снял свои дорогие ботинки и осторожно сел на край. Диван под ним заскрипел, и он подтянул ноги к себе.

— Можешь вытянуть ноги. Я подвинусь.

— Я ворочаюсь во сне, Хлоя, — его голос звучал напряжённо. — У меня сорок второй размер. Не хочу случайно пнуть тебя во сне.

На Итана было жалко смотреть. Его голова покоилась на другом конце дивана, а корпус был выгнут под неестественным углом. Я закрыла глаза и попыталась уснуть, но чувствовала, как ноги Итана медленно сползают на пол.

— Да можешь ты уже нормально лечь наконец? — не выдержала я.

— Ты сама позвала меня к себе.

— Да как ты… — я открыла глаза, уже собираясь послать его к чёрту, но, когда увидела его мученическое выражение лица, передумала.

Надо просто продержаться эту ночь. А для этого нужно поскорее уснуть.

— Вставай.

Он, не сказав ни слова, подчинился и направился к креслу.

— Ложись сюда, — сказала я, переворачиваясь на бок и освобождая ему место рядом.

— Ты… серьёзно? — я не видела его выражение лица, но голос звучал так, будто лечь рядом ему предложила не я, а мой отец.

— Быстрее, пока я не передумала.

Он аккуратно лёг, оставляя между нами расстояние, и я почти чувствовала, как он балансирует на самом краю, чтобы не упасть.

— Если ты начнешь храпеть, я тебя вытолкну на пол.

— Не сомневаюсь, — прошептал Итан, и я услышала в его словах улыбку. — Спокойной ночи, Хлоя.

— Спокойной ночи, Итан.

Мы лежали так близко друг к другу, что я чувствовала каждое его движение: как он делает вдох и выдох, как слегка двигает лопаткой, как пытается поместиться на диване. Я зажмурилась, приказывая себе поскорее отключиться, но, как назло, не получалось. Тело ныло от неудобной позы, а запах пыльной обивки смешался с его древесным, с едва уловимыми нотками корицы, парфюмом.

— Ты напряжена.

— Интересно, почему бы это?

Его тело завибрировало от смеха.

— Я не об этом, — он помолчал, и я уже подумала, что на этом всё, но он продолжил. — Ты в последнее время ведёшь себя по-другому. И я не про этот вечер.

— Не делай вид, что знаешь меня, Хансен.

— А разве нет?

— Мы не разговаривали десять лет, Итан, — напомнила я, глядя в темноту перед собой.

Молчание, которого я ждала ещё несколько минут назад, сейчас почему-то было неловким.

— В той папке было твоё портфолио? — чуть помедлив, спросил он.

Воспоминания о работах, которые я собирала полгода, а потом сама же испортила, навалились на меня. Со мной всегда так: бью посуду на кухне, роняю ножи, теряю вещи... Удивительно, что отец хочет доверить мне ресторан.

Итану я ничего не ответила, надеясь, что он решит, будто я уснула, но он не отступал.

— Несколько рисунков сохранилось. Папка у меня в машине.

— Да, это было портфолио для поступления в академию искусств, — вздохнув, призналась я.

— Твой отец знает?

— А ты как думаешь? — усмехнулась я и почувствовала, как дрогнуло его плечо.

— Уверен, что нет.

Не знаю, нарочно ли, но Итан немного приблизился ко мне, и это простое движение заставило меня замереть. Вдруг то, что мы лежали так близко, пусть и в верхней одежде, стало таким очевидным. Мне нужно было срочно отвлечься от этого, и я выпалила первое, что пришло в голову:

— А ты собираешься продолжать дело отца?

— Придётся, — тяжело вздохнул он.

— Даже не попытаешься вырваться?

— Не знаю, — он помолчал, а потом нерешительно спросил: — Осуждаешь меня?

— Нет… Но у тебя ещё есть время передумать.

«А вот у меня его мало», — добавила я про себя. Я и так достаточно тянула с подачей документов, потому что думала, что предам этим отца.

Каждый раз, когда я уже была готова отправить заявку, я возвращалась домой, видела счастливого отца, который строил планы на наше будущее… и снова всё откладывала. Я боялась даже представить, как он отреагирует на то, что его единственный ребёнок не собирается продолжать дело всей его жизни.

И