Первый надрез - Кэндис Райт

— Уже работаю. Ну что, ребенок приехал?

— Да.

— Отлично. Тогда удачи тебе.

Связь обрывается. Засранец.

Задумчиво смотрю на дом, пытаясь решить, что делать дальше. Оставить их наедине, дать возможность поговорить? Или вернуться в дом и попытаться понять, что вообще говорить и как себя вести?

Тяжело вздохнув, направляюсь обратно к дому, захожу внутрь и закрываю за собой дверь. Прислушиваюсь. Сверху доносятся приглушенные голоса. Не желая вмешиваться, иду на кухню и начинаю рыться в недавно заполненных холодильнике и шкафчиках. Решив занять себя делом, принимаюсь готовить. Понятия не имею, что любит Милли, поэтому быстро обжариваю овощи на воке. Если ей не понравится, всегда смогу приготовить что-нибудь другое. Заметив движение краем глаза, поднимаю голову и перестаю нарезать морковь. На кухню входит Лола.

— Она в порядке?

— Немного поплакала, но я посидела у двери, пока она не успокоилась. Хотелось зайти, обнять ее или сделать хоть что-нибудь, но мне показалось, что это будет неправильно. Девочка относится к нам настороженно, но это ведь нормально, да?

— Она переехала жить к совершенно чужим людям. Да, у нас общая кровь, но меня она не знает. Я бы скорее начал беспокоиться, если бы она не держалась настороже.

Не дождавшись ответа, смотрю на Лолу и замечаю, что ее взгляд прикован к моим рукам.

— Что?

— Ты готовишь?

— Нам же нужно что-то есть, разве нет?

Она подходит ближе.

— Я сама могу приготовить ужин. Просто показывала Милли ее комнату.

— Всё в порядке. Я справлюсь.

Она устраивается за кухонным островком и наблюдает, как я дорезаю оставшиеся овощи.

— У тебя здорово получается, — замечает она, глядя на ровные ломтики, аккуратно разложенные передо мной.

— Что тут скажешь? С ножом я обращаться умею.

Она тихо фыркает от смеха.

— Кажется, ни один мужчина никогда не готовил для меня.

Я замираю.

— Дриллер — мудак, это понятно. Но неужели даже Хэвок ни разу не приготовил тебе ужин?

Ее щеки заливает румянец, и она качает головой.

— Клуб отнимал у него почти всё время.

В ее голосе слышится едва уловимая тоска, и невольно задумываюсь: не подтолкнул ли Хэвок, сам того не желая, Лолу прямо в объятия собственного брата.

— Вообще-то я, мать его, президент клуба. Так что время на готовку найду. Остальные вполне способны подождать, пока я закончу.

Она удивленно смотрит на меня, а потом опускает голову, пряча застенчивую улыбку.

На секунду я просто теряюсь. Потому что, черт возьми, эта женщина потрясающе красива, когда позволяет себе опустить щиты.

Пока готовлю, то и дело поглядываю на нее и всё сильнее хочу врезать Хэвоку по морде. Не то чтобы я считал себя большим специалистом по отношениям. Очень даже наоборот. Но в них должно быть что-то вроде взаимности. Каждый должен что-то отдавать и что-то получать взамен. А здесь, всё выглядит так, будто Лола только отдавала, а Хэвок с удовольствием принимал. Что он, блядь, дал ей взамен?

— Можно задать вопрос?

— Конечно, — она настороженно смотрит на меня, пока я высыпаю овощи на раскаленную сковороду и перемешиваю их лопаткой.

— Кем ты хотела стать, когда вырастешь?

Она прикусывает губу, раздумывая над ответом, а потом вздыхает.

— Ты решишь, что это глупо.

— В тебе нет ничего глупого, Лола.

Она сглатывает.

— Я хотела стать мамой. Хотела быть женой. У меня было столько возможностей, которых многие дети лишены. Родители без проблем оплатили бы мне учебу в колледже. Я могла работать с детьми, с животными… Или заниматься чем-нибудь еще, что приносило бы радость. И, возможно, если бы всё сложилось иначе, так бы и было.

— В каком смысле иначе? Твои родители были против учителей и ветеринаров? — усмехаюсь я.

Она невесело улыбается.

— Мама была против Хэвока. Она поставила мне ультиматум, и я выбрала его. Если бы она увидела, чем всё закончилось, была бы ужасно довольна собой.

— Судя по всему, очаровательная особа.

— Наверное, сейчас, уже став взрослой, я могу понять ее точку зрения. Представь, что однажды Милли приходит к тебе и заявляет, что влюбилась в байкера и собирается когда-нибудь выйти за него замуж.

Застываю на месте. До этой секунды мысль о том, что Милли однажды начнет встречаться с кем-то, даже не приходила мне в голову. Она же еще ребёнок, черт побери.

— Конечно, вразумить влюбленную девчонку-подростка невозможно. Хэвок был для меня всем, и уж точно я не собиралась слушать рассуждения о любви от собственной матери. Особенно учитывая, какими были отношения моих родителей. Но знай я тогда то, что знаю сейчас, я бы ее послушала. Поплакала бы ночами в подушку из-за разбитого сердца и пошла дальше, как обычно и делают подростки.

— Это слишком жестоко по отношению к вам обоим. Да, всё закончилось не так, как тебе хотелось, но ведь были и хорошие моменты, верно? К тому же сожаления сильно переоценивают, Лола. Если бы ты не любила Хэвока, то не стала бы той женщиной, которой являешься сейчас.

Она качает головой.

— Эта версия меня — сплошная катастрофа, Ганнибал. Ты не знал меня прежнюю… — она делает глубокий вдох и продолжает. — Ту, какой я была до Хэвока. А теперь я всего лишь бледная тень девушки, которой когда-то была.

Выключаю плиту и обхожу кухонный островок, направляясь к ней. Оказавшись рядом, запускаю пальцы в ее волосы и осторожно запрокидываю голову назад. Наклоняюсь так близко, что наши носы почти соприкасаются. Голос понижаю и говорю тише — помню, что мы здесь не одни.

— На ту девушку, которой ты была раньше, я бы даже не взглянул второй раз. Хотя нет, вру. Я бы с удовольствием затащил тебя на ближайшую горизонтальную поверхность и трахнул. Но на этом всё бы и закончилось. Всё, что я был бы готов тебе дать, — хороший секс и деньги на такси домой. Мне не нужна девушка со звездами в глазах. Мне нужна та, за которой тянутся собственные тени.

Наклоняюсь и мягко целую ее в губы, а потом отстраняюсь.

— Меня нелегко любить. Девушка со звездами в глазах давно бы сбежала…

Она прижимает пальцы к моим губам, заставляя замолчать.

— Нет. Она бы осталась. Пока звезды не погасли, — ее ладонь скользит по моей щеке. — Возможно, в этом и была моя судьба — стать чьей-то игрушкой. Игрушкой, с которой сначала играют, а потом втаптывают в грязь.

— А может, Хэвоку было суждено сломать тебя, чтобы потом я смог собрать тебя заново, по-своему. Подогнать под больной идеал. Мою идеально несовершенную старушку.

Снова целую ее, но на этот