Ваша вина - Мерседес Рон

— Николас, прекрати. — Голос Стива вырвал меня из пучины кровожадных мыслей. — Нам нужно ехать, иначе ты опоздаешь на свое мероприятие.

— Да плевать я хотел на это ебаное мероприятие!

Стив глубоко вздохнул, вооружаясь терпением.

— Тебе нужно успокоиться. Либо ты берешь себя в руки, либо я разворачиваюсь и везу тебя домой.

Блядь.

— Как мне успокоиться после того, что я прочитал? Как, блядь, я должен смотреть в глаза журналистам?

— Спокойно и хладнокровно. Я не для того три года обучал тебя всем этим техникам, чтобы сейчас ты не смог применить их на практике.

— Да пошел ты со своими техниками, — фыркнул я. Хотя, по правде говоря, я многому научился у Стива, переняв его выдержку. Этот человек был мне как второй отец, черт возьми. Он мог войти в комнату и даже бровью не повести, обнаружив десяток направленных на него стволов.

Мне еще многому предстояло у него научиться. Слишком многому. Я понял это, увидев, как он теряет терпение.

— Пошли их на хрен, но сделай это вежливо, Ник. Другого выхода нет, — посоветовал он. Через несколько минут я попросил его ехать дальше.

Появиться на гала-вечере после того, как прочитал эту дерьмовую статью, было непростой задачей, особенно учитывая, что главная цель моего присутствия здесь — попытаться восстановить свою репутацию.

Мы собрались здесь ради благотворительности, а вместо этого на меня обрушился град бестактных вопросов: о решении судьи, вынесенном несколько дней назад, о моем браке с Ноа и о причинах ее отсутствия.

— Мистер Лейстер, что вы думаете о слухах, которые ходят вокруг вашей жены и этого таинственного мужчины?

— Я думаю, что серьезная журналистика мертва, и вы — яркое тому подтверждение, — ответил я и тут же переключился на следующего репортера.

— Мистер Лейстер, в адрес вашей жены и ее намерений относительно вашего брака прозвучали весьма смелые обвинения. Считаете ли вы, что теперь, когда ваша репутация под угрозой, она планирует вас бросить?

Мне до одури хотелось вцепиться ему в горло и душить, пока он не вырубится.

— Мы с женой всё так же близки и любим друг друга, как и в первый день нашего знакомства. Спасибо.

Я перешел к следующему журналисту, но Стив подошел и прошептал мне на ухо:

— У тебя на лице крупными буквами написано желание убивать. Следи за мимикой, Ник.

Блядь.

— Добрый вечер, мистер Лейстер, меня зовут Анджелина, и мой вопрос касается распределения средств, собранных на этом вечере. В прошлом году вы уделили особое внимание детским домам в нескольких штатах, и мне хотелось бы узнать… — Эта девушка была единственной, кто не стал расспрашивать меня ни о Ноа, ни о моих проблемах с правосудием, поэтому я удостоил ее своим полным вниманием.

Казалось, в этом году благотворительный вечер вызвал куда больший ажиотаж, чем обычно. Сюда слетелись даже те СМИ, которых не приглашали, и охране стоило огромных трудов сдерживать незваных гостей и папарацци, норовивших пробраться внутрь ради пары скандальных снимков.

Среди гостей было немало моих давних друзей, пришедших меня поддержать. Я был рад увидеть здесь больше людей, чем ожидал изначально. Мы не должны были забывать о цели этого мероприятия. Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать мою личную жизнь, а ради благого дела, вне зависимости от того, как это отразится на компании в прессе.

Куда бы я ни посмотрел, везде были журналисты, выкрикивающие мое имя и требующие к себе внимания. Это были настоящие джунгли. В какой-то момент я даже усомнился, стоило ли мне вообще сюда приходить.

Анджелина как раз задала вопрос о делах компании, когда внимание репортеров вдруг переключилось на что-то другое. Точнее, на кого-то другого, и этим «кем-то» был не я.

На мгновение я даже почувствовал облегчение от того, что перестал быть объектом всеобщего внимания. Возможно, приехал какой-нибудь актер или актриса, дав мне небольшую передышку от этого медийного безумия, которое я так ненавидел.

Но я сразу понял, что это она.

Каждая клеточка моего тела почувствовала её присутствие ещё до того, как я её увидел. Неважно, что здесь были сотни людей. Стоило ей войти в комнату, как все остальные просто исчезали.

Словно их и не было.

Очевидно, она меня не послушала. И всё же какая-то часть меня искренне верила, что она останется дома. Учитывая всю серьёзность ситуации, я наивно полагал, что хотя бы в этот раз она сделает так, как я просил. Но нет. И вот она здесь, приковывает к себе всеобщее внимание.

Та часть моего мозга, что ещё не была ослеплена яростью, успела зафиксировать каждую деталь её облика. Разрез её великолепного красного платья обнажал ногу. Талия — та самая, которую я обхватывал обеими руками, когда мы занимались любовью, — была плотно обтянута тканью, подчёркивая её естественные изгибы и стройную фигуру.

— Мистер Лейстер, только что приехала ваша жена, — заметила журналистка, бравшая у меня интервью, будто мои глаза и без того не были прикованы к Ноа.

Моя жена посмотрела на меня, но я не ответил на её взгляд. Нет.

— Вы хотите продолжить задавать вопросы? — поторопил я журналистку. Я чувствовал, как каждая мышца в моем теле напряглась от гнева. Мало того, что она ослушалась меня и пришла на гала-вечер, так еще и сделала это, совершенно не задумываясь о последствиях своего внезапного появления — и это после того, как я уже успел заявить прессе, что ее нет в Нью-Йорке.

— Э-э, да, конечно, извините, — ответила девушка, покраснев и поспешно возвращаясь к своим записям. По крайней мере, она была единственной, кто вел себя прилично. — Мистер Лейстер, раз уж ваша жена здесь, скажите, вы всё так же близки, как и год назад? Ходят слухи…

— Настолько близки, что я вынужден прервать наше интервью, чтобы поприветствовать ее должным образом, — оборвал я ее и отстранился от микрофона, едва сдерживая желание надеть его ей на голову.

С появлением Ноа отбиваться от вопросов о наших отношениях и о том чертовом кризисе, который мы якобы переживали, станет еще сложнее.

Образ этого придурка, обнимающего мою жену на пороге нашего дома…

Прошло немало времени с тех пор, как неуверенность, порождающая ревность, отравляла мне жизнь. Я доверял своей жене больше, чем кому-либо на свете, но необходимость находиться вдали от дома, осознание того, что я не могу быть рядом с ней, что какой-то