Всё, что осталось за кадром (СИ) - Лия Султан

Я боялся навредить, сделать больно, сломать это новое хрупкое доверие, что пробивалось сквозь её осторожность. Я целовал её медленно, исследуя заново каждый сантиметр её кожи, как будто впервые. Ласкал её так, чтобы каждая клеточка её тела поняла, что я хочу вернуться.

Мы ничего не говорили. Никаких признаний, никаких страстных клятв. Только шёпот, прерывистое дыхание и её тихие стоны, которые она сначала пыталась заглушить, зажимая губы ладонью, но потом перестала сдерживаться.

Мара сдалась, целовала и касалась в ответ так нежно, что у меня скулы сводило от напряжения и в то же время — от душевной боли за странное прошлое. Мне показалось, она целовала меня так, будто прощала. Или будто впервые открывала для себя меня — другого. И это было ценнее любой страсти.

— Ты спишь? — её голос нарушает тишину, она чуть шевелится.

— Нет. Я думаю.

— О чём? — она приподнимается на локте, смотрит на меня. Её волосы падают на смуглое плечо — так красиво, что я засматриваюсь.

— О том, о сём. Что будет, когда мы вернёмся домой? Ты будешь со мной дальше? Мы… сможем начать сначала?

Вопросы вылетают сами, обнажая всю мою неуверенность. Генеральный директор, который строит планы на месяцы вперёд, тут не у дел. Здесь я просто мужчина, который боится опять всё испортить.

Её лицо меняется. Она отодвигается, тянет на себя одеяло, прикрывая грудь. Этот защитный жест режет по живому. Будто всё, что только что было между нами — тепло, близость, эта немыслимая нежность — испаряется, и снова вырастает стена.

— Ты можешь сейчас не давить на меня и не торопить? — спрашивает она тихо, но твёрдо.

Я вздыхаю. Терпение. Нужно терпение. Но его так мало, когда она рядом.

— Сколько тебе нужно времени? — слышу я свой голос, и он звучит сдавленно.

Она молчит, изучая моё лицо.

— Говорят, в одну реку дважды не войти. Но если уж входить… мне нужно быть уверенной. Я не хочу потом собирать себя по кусочкам и снова идти в терапию.

— Ты была в терапии? — спрашиваю я, и сердце сжимается от внезапной, острой вины.

Она поджимает губы, кивает, почти незаметно.

— Из-за меня? — вырывается следующий вопрос. Я уже знаю ответ, но мне нужно услышать.

— Это не так важно сейчас, — уклоняется она, но её глаза говорят всё. Да, чёрт возьми. Из-за меня. Из-за того, что я оставил. Из-за той дыры, что я пробил в её сердце. — Я к тому, что в этот раз я не буду торопиться. И как бы по-дурацки это ни звучало, я хочу жить в моменте. Просто быть. Понимаешь?

Понимаю ли? Да. Это моя полная противоположность. Я всегда строю планы, контролирую, просчитываю. А она просит просто… быть. Здесь и сейчас, без гарантий на завтра. Это страшно. Это как лететь в туман без работающих приборов.

Я прочищаю горло и хрипло отзываюсь:

— Понял. То есть замуж тебя пока не звать.

Она мотает головой.

— Нет, я не хочу пока замуж. Я там уже была. Я больше не хочу зависеть. Я хочу просто жить спокойно, без эмоциональных качелей, без попыток что-то тебе доказать или тобой надышаться.

«Без эмоциональных качелей». Значит, наш прошлый ад она помнит так же хорошо, как и я. И не хочет его повторения. Кто же хочет?

— Это будет испытательный срок? — пытаюсь я найти хоть какую-то точку опоры в этом её «просто быть».

— Нет, — качает она головой. — Я больше ничего не загадываю.

Я сажусь на кровати напротив неё и беру её лицо в ладони — так, чтобы она смотрела на меня и не отводила взгляд.

— Ладно, — киваю. — Я согласен с твоими условиями. Но есть одно «но».

Она хмурится, настороженно.

— Я тебе несколько раз уже сказал, что люблю тебя. А ты мне — ни разу. Ты меня любишь, Мара?

Самый важный вопрос повис в воздухе. Без него всё остальное — просто самообман.

Её губы медленно расплываются в улыбке, которая сейчас для меня дороже всего на свете. А я ловлю себя на мысли, что через несколько недель, месяцев, год я хочу увидеть в её глазах не страх, не сомнения, не боль и не воспоминания о прошлом, а доверие, нежность, любовь.

— Да, — говорит она. — Люблю.

Я вздыхаю с облегчением и легонько ударяюсь о её лоб своим.

— Ну всё, — шепчу ей. — Я сдаюсь. Ты победила. Начнём с этого.

Я целую её нежно, благодарно, с тем чувством, что, кажется, впервые в жизни делаю что-то абсолютно правильно и никуда не тороплюсь. Просто отмечаю этим поцелуем тот самый момент, в котором она хочет жить.

Ну где же ты раньше был И где была раньше я И как я могла так жить Я не понимаю Где же ты раньше был И где была раньше я Давай же на этот раз друг друга не потеряем

Елена Ваенга, "Аэропорт"

Мара

— Мара, просыпайся, — сквозь сон слышу голос Артура, но никак не могу открыть глаза. — Мара, мы подлетаем.

И только когда его ладонь ложится на мою и сжимает её, я медленно просыпаюсь и вижу перед собой кресло и встроенный в него монитор.

— Мы уже дома? — спрашиваю хрипло, открыв глаза и посмотрев на Миллера. Он улыбается. В последнее время он делает это часто и, кажется, я начинаю привыкать к новому Артуру.

— Почти, — переплетает наши пальцы уже уверенно, а я больше не вздрагиваю от этого, как несколько дней назад. Мы заново сближаемся — осторожно, поэтапно и «с головой».

Смотрю в иллюминатор на рубиново-золотые огни любимого города. Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, сердце трепещет от предвкушения встречи с родными, и я знаю, что они уже ждут меня. Морально я готова даже к взбучке от мамы и сестры, а папа с братом снова будут меня защищать. Я очень соскучилась по ним, по племянникам, даже по зятю, которого вижу очень редко. А ещё по друзьям и коллегам, по своим любимым зумерам, хоть я их постоянно ругаю.

Убираю прядь за ухо и никак не могу привыкнуть, что теперь у меня короткие волосы. Я подстриглась пару дней назад, потому что мне так удобно из-за повязки. Артур пошёл со мной, а потом хмуро