Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская
Греческий салат становится каким-то безвкусным и пресным, застревает в горле. Сладкий чай, которым запиваю невкусную еду, так же не улучшает настроения.
— Ир, что мы все обо мне да обо мне? Мы с тобой так долго не виделись. Лучше расскажи как твое самочувствие? Токсикоз все еще бушует?
На лице подруги расцветает радостная улыбка, а в глазах плещется счастье. Она кладет обе ладони на едва округлившийся живот и начинает поглаживать его.
— Пока в радиусе двух метров от моего носа нет сырых яиц или грибов, то все как обычно. Мишка только никак не привыкнет, что ему самому приходится жарить яичницу перед работой. Иногда ворчит по этому поводу, но когда предлагаю ему засунуть два пальца в рот и посидеть полчаса у унитаза, тут же прекращает сокрушаться на свою тяжелую судьбу.
— Предложи Мише перейти на овсянку.
— Ой, нет, — подруга весело хохочет, откусывая последний макарон с бананом. — Миша тотчас со мной разведется. Овсянка — это его травма детства. Каждое утро бедного мальчика мать с бабушкой заставляли съедать целую тарелку этой каши. С тех самых пор он на неё смотреть не может, не то что есть.
— Ох уж эти мамы.
Смеясь вместе с Ирой, краем глаза замечаю как оживает экран моего мобильного телефона. Одновременно всплывают два сообщения:
«Прекращай дуться, Каролина. Я не сделал ничего противозаконного. Я просто защищаю наши отношения. Перезвони или напиши, как освободишься. Надо поговорить»
«Мы с Соней приготовили блины. Тебе с вишневым джемом или с медом оставить?».
Раздирают противоречивые чувства.
Я до сих пор не горю желанием разговаривать с Марьяном. В груди все еще плещется недовольство из-за его вчерашнего поступка.
И в то же самое время, я не могу пересилить себя и ответить Горскому. Совесть мучает.
Может и правда я веду себя странно, заранее оправдывая поведение бывшего мужа общим родительским долгом?
Глава 30
Каролина.
Бросаю темно-красные розы в мусоропровод. Сердце кровью обливается. Длинные стебли без шипов летят в бездну, даже не цепляясь за металлические выступы широкой трубы. Слезы подступают к горлу.
Какая-то секунда и я слышу как в трубе начинается хрустящий гул. Установленный на нулевом этаже шредер перемалывает красивые цветы на мелкие огрызки.
Очень больно. И стыдно. Перед самой собой. Я никогда так не делала. Даже в день рождения, когда цветами заставлена вся квартира и нет ни одной свободной вазы, у меня рука не поднимается выбросить только что подаренный букет. Поставлю его в кастрюлю, банку, ведро, но ни за что не выброшу.
А теперь…
Почему Горский такой упрямый? Я ведь просила его не дарить их больше. Повторяла много раз, что его цветочные подарки портят мои отношения. Зачем бывший муж в очередной раз ставит меня перед выбором? Все равно я не встану на его сторону. Я выбрала Марьяна.
— Хорошей прогулки в парке, — еле живым голосом проговариваю я, вернувшись к порогу собственной квартиры.
Назар смотрит придирчиво и строго. Пытается поймать прямой зрительный контакт, но я намеренно избегаю этого. Играть в игры я устала. Эмоциональные качели только отнимают сил.
Я хочу спокойной старой жизни, где мы с Марьяном не ссоримся день ото дня, не злимся друг на друга, между нами нет недомолвок и напряжения.
— Каролина? — окликает бывший супруг, прежде чем я успеваю закрыть дверь.
— Что-то забыли? — смотрю исключительно на Соню.
— Посмотри на меня, — тихо просит Назар.
— Не могу, — так же тихо отвечаю я, мазнув по лицу бывшего мужа трусливым взглядом.
Как только закрываю дверь, за спиной тут же звучит довольный возглас Марьяна.
— Ты была невероятна.
Ладони жениха скользят по моей пояснице, горячие губы оставляют невидимые метки на плечах.
— Такая строгая и холодная. Как Снежная королева. Я завелся не на шутку. — Мар прижимается бедрами к моим ягодицам, показывая степень своего возбуждения. — Может успеем по-быстрому?
— Нет! — высвобождаюсь из объятий чересчур повеселевшего жениха и спешу скрыться в ванной комнате. — Ты сам говорил, что опаздывать в этот раз нельзя.
— Это да. Риэлтор божится, что сегодняшний объект попал к ним чисто случайно. Дом полностью отстроен, осталось только навести внешний марафет. Единственное условие — продавец хочет лично познакомиться с будущими покупателями, так как не хочет продавать свой дом абы кому. Нас считают наиболее удачными кандидатами. Если дом нам понравится, можно будет увидеться с хозяином прямо сегодня.
— Нам повезло, — бормочу я через дверь.
В ушах все еще стоит гул шредера, который безжалостно перерубает стебли больших голландских роз. Моих роз.
Наклоняюсь над включенным краном и плескаю в лицо ледяной воды.
У меня не было иного выбора. Не было.
Накрываю пульсирующую вену холодными пальцами. Втягиваю в себя побольше воздуха. Медленно выдыхаю.
Так надо было.
Вытираю раскрасневшуюся кожу мягким полотенцем, достаю косметичку. Старательно вывожу стрелки на веках, прорисовываю тушью каждую ресничку.
Ничего страшного не случилось. Все нормально.
Слова не помогают успокоить внутреннюю дрожь. Стыд тяжелым грузом лежит на груди и мешает нормально дышать.
— Дурацкие цветы, — бормочу на выдохе.
Всю дорогу до нужного объекта недвижимости Марьян не перестает щебетать о моем поступке. Его радость и гордость, за то что я таки демонстративно встала на его сторону, меня наоборот выворачивает наизнанку.
Застывшая печаль в глазах бывшего мужа никак не идет из головы. Я ведь должна радоваться его мукам? Ведь должна? После всего, что он сделал. Да?
Слушаю Марьяна в пол уха, невпопад вставляя короткие «да», «нет», «не знаю». Внимание все время уползает в сторону внутреннего дискомфорта, который приправлен чувством вины и стыда.
И Ира, и Саша подтвердят, что я поступила правильно. Не принимать подарки от бывших — нормально. Выбрасывать их подарки тоже нормально. Отстаивать свой выбор, свои отношения, тем более нормально. Но… Но это чертово «но» все равно жужжит над ухом…
— Приехали, Каролина. — вырывает