Ваша вина - Мерседес Рон

— И как ты только хочешь оставить его здесь? — недоверчиво спросила я.

Николас встал, все еще прижимая спящего Энди к груди, и подошел ко мне. Свободной рукой он нежно погладил меня по подбородку.

— Потому что ты мне нужна. И хотя теперь я делю тебя со своим сыном, думаю, мы заслужили немного побыть вдвоем во время нашего медового месяца.

Мне не нравились эти разговоры. То есть, на самом деле нравились, черт возьми. Мне хотелось его поцеловать, но при одной мысли о том, что может случиться с нашим сыном, пока мы будем так далеко и не сможем ему помочь, у меня в груди все обрывалось.

Я сильно прикусила губу. Посмотрела сначала на него, потом на Энди.

— Блядь, Ноа… — вздохнул мой муж. Он повернулся ко мне спиной, затем снова развернулся. — Ладно. Давай возьмем его. Я просто хотел сделать тебя счастливой, а выходит, что я тебя пытаю.

Я прочла в его глазах, что эти слова дались ему с огромным трудом. Не потому, что они были неправдой, а потому, что ему действительно, искренне было нужно побыть со мной наедине.

Мысли бешено мчались в голове. Я подошла к нему и протянула руки, чтобы забрать Энди. Грустный взгляд, который бросил на меня Ник, когда я забирала малыша, разбил мне сердце. Неужели я им пренебрегала? Неужели перестала показывать, как он важен для меня?

— Подожди здесь, — сказала я. Я отнесла Энди в старую комнату Ника. Положила его на кровать и обложила подушками, чтобы он не упал во сне.

Когда я вернулась в комнату, Николас все еще стоял там, где я его оставила. Он смотрел в окно, повернувшись ко мне спиной.

Он был невероятно красив. И он был моим мужем. Я обняла его сзади и прижалась щекой к его мускулистой спине. Он вздохнул, и я почувствовала себя еще более виноватой.

Я обошла его, чтобы оказаться лицом к лицу.

— Я всегда тебе уступаю, — сказал он, погладив меня по щеке. — Каково это — быть единственным человеком в мире, который может мной командовать?

Разве я это делала?

— Я не этого хочу. Я не хочу, чтобы ты думал, будто ты менее важен, чем он… потому что для меня ты значишь даже больше.

Николас взял мой подбородок пальцами и нежно погладил нижнюю губу.

— Я никогда не попрошу тебя выбирать между мной и нашим сыном, Ноа, но во время нашего медового месяца я хотел бы, чтобы ты принадлежала только мне.

Я прикусила губу, которую он гладил, и он слегка ущипнул ее, заставляя меня отпустить.

— А что, если…

— Наши родители, моя мать, Дженна и Лайон сделают все возможное, чтобы с ним все было в порядке, ты же знаешь.

Я смотрела на него, все еще сомневаясь. Мне казалось, что я нарушаю свой долг, словно расставание с сыном нанесет ему неизлечимую рану.

Ник, казалось, прочитал мои мысли, или, по крайней мере, догадался, в каком направлении они движутся, потому что его следующие слова были именно тем, что мне нужно было услышать.

— С Энди ничего не случится, Ноа, — сказал он, заправляя мне прядь волос за ухо. — Наш сын не мог и мечтать о лучшей матери. Ты из кожи вон лезешь ради него, любимая, но в итоге совсем забываешь о себе.

— Я просто хочу, чтобы он был счастлив.

Ник улыбнулся и наклонился, чтобы поцеловать меня в губы.

— Ты знаешь ребенка счастливее нашего? Я — нет. Мы так сильно осыпаем его любовью, что уже балуем, Веснушка.

Я улыбнулась, обрадовавшись и этому прозвищу, и мысли о том, что наш сын счастлив. Да, это была правда, он действительно был счастлив.

— Значит, две недели… — сказала я уже с меньшим испугом. И все же сердце немного сжималось от мысли провести столько времени без Эндрю.

— Две лучшие недели в твоей жизни, — сказал Ник, наклоняясь и страстно целуя меня.

Я ударилась спиной об оконное стекло, и он прижал меня к нему. От него так вкусно пахло, он был таким сильным, таким твердым, прижимаясь к моему телу…

— Я люблю тебя, — выдохнула я, зарываясь пальцами в его волосы и крепко прижимая к себе.

— Тогда докажи мне это.

— Посмотрим, помним ли мы, как делали это на этой кровати.

— Кажется, я еще кое-что помню.

И он начал раздевать меня с бесконечной медлительностью.

***

Я никогда не была большой любительницей летать, особенно во время взлета и посадки, поэтому с облегчением выдохнула, когда во время снижения Ник взял меня за руку и поцеловал костяшки пальцев. От меня не укрылись взгляды, которые бросали на него стюардессы, но теперь, когда мы были одни, я осознала, что в глазах всего мира мы снова были просто молодой и привлекательной парой.

Звучит невероятно, но, когда мы выходили втроем, с ребенком, нас тут же заносили в категорию «семья». А вот наедине мы с Ником снова становились двадцатидвухлетней девушкой и двадцатисемилетним парнем. И это означало, что мне придется терпеть все эти взгляды, которые женщины в самолете и аэропорту бросали на моего мужа. Именно так и вела себя одна из стюардесс. Неужели она не заметила наши обручальные кольца?

Я посмотрела на свое кольцо и улыбнулась. Теперь я была Ноа Лейстер. Мне это нравилось. Я не стала официально менять фамилию, посчитав это старомодным, но это не мешало мне с удовольствием носить его.

К счастью, посадка прошла мягко. Когда мы вышли из самолета, нас встретил теплый весенний ветерок. Я посмотрела на небо и улыбнулась, увидев, что на нем нет ни единого облачка.

Ник занялся багажом, и, к счастью, нам не потребовалось много времени, чтобы покинуть аэропорт. У моего мужа было столько штампов в паспорте, что у нас практически ничего не спросили.

— Ты уже бывал здесь? — спросила я, пока мы выходили из зоны прилета.

— Один раз, и мне здесь безумно понравилось, — ответил он, ведя меня за руку и катя тележку с чемоданами в сторону парня в пиджаке, который держал табличку с нашей фамилией.

— Добрый день, мистер Лейстер, — сказал он, когда мы подошли. — Миссис Лейстер, рад знакомству, и примите мои поздравления с бракосочетанием, — добавил этот любезный мужчина с улыбкой.

Я сияла от счастья и поблагодарила его.

— Я провожу вас к машине, мистер и миссис Лейстер, — повторил он, перехватывая тележку с чемоданами и направляясь к выходу. — Сюда, пожалуйста.

Ник приобнял меня за плечи и поцеловал в макушку.

— Обожаю,