Хоккей без ошибок. Джексон и Кейтлин - С. Дж. Тилли

Третий период только начался, и «Бураны» выигрывают три очка. Нам нужно удержать преимущество, однако соперник на протяжении всего матча ведет себя очень агрессивно. Хоккеист из противоборствующей команды принимает шайбу и направляется в нашу сторону. Два «бурана» заходят с противоположных от него сторон, словно заманивая его в ловушку, и направляют ко мне. Затем, прежде чем я успеваю осознать происходящее, Джексон врезается в парня и впечатывает его в стеклопрямо передо мной.

К счастью, толпа аплодирует так громко, что перекрывает мой испуганный вскрик. Один из «буранов» перехватывает шайбу и ускользает прочь.

Джексон отпускает игрока, которого только что сбил, и, прежде чем отвернуться, быстро подмигивает мне. Я стараюсь не подавать виду, когда крепко сжимаю бедра.

Когда он отъезжает, замечаю, что по центру стеклянной панели пролегла большая трещина. Джексон обучал меня правилам игры в хоккей, поэтому я знаю, что эту трещину обязательно заделают, прежде чем продолжить матч.

Обе команды в мгновение ока оказываются на своих скамейках, а бригада ремонтников снимает поврежденную панель.

Мы ждем, когда вынесут новое стекло, и большой экран в это время оживает. Камерой поцелуев.

Неприятно, но теперь моя новая реакция на нее – напрячься. И тут я вижу, что на экране появляются мои мама и папа. Папа краснеет и наклоняется, чтобы поцеловать маму в губы.

Это так очаровательно!

Затем на экране показывают моих тетю и дядю. Дядя демонстративно хватает жену и крепко целует. Толпа смеется.

Затем камера переключается на меня. И студента по соседству. Да быть того не может!

Все члены моей семьи начинают смеяться, и я быстро мотаю головой. Перевожу взгляд на студента, но он просто пожимает плечами и начинает медленно наклоняться ко мне.

Прежде чем мне придется ударить его, я громко кричу:

– Эй!

И слышу второе – вторящее моему в унисон.

Я оборачиваюсь на крик и вижу Джексона, который едет прямо к нам. Очень быстро. Он добирается до нас за считаные секунды, впечатляюще тормозит прямо у бортика, перегибается через перила, хватает меня за подмышки и тащит вверх – через ограждение.

Я испытываю непонятную комбинацию возбуждения и ужаса.

– Джексон! – шепотом кричу. – Ты с ума сошел?

Он отпускает меня и осторожно ставит на лед.

– Думаю, совсем немного. – А потом улыбается. Той широкой улыбкой «Я люблю тебя». – Котенок, я безумно тебя люблю. Мысль о том, что кто-то другой может прикоснуться к твоим губам, просто невыносима для меня. Мне нужно, чтобы эти губы были только моими. Навсегда. – Он оглядывается через плечо и кричит: – Алекс!

Что?

Рука Джексона взлетает вверх, когда он что-то ловит. Это маленькая коробочка. И у меня перехватывает дыхание, когда он опускается на одно колено.

Чтоб. Мне. Провалиться. Охренеть.

– Котенок. Детка. Кейтлин Джин Браун. Я люблю тебя. Ты согласишься стать моей женой?

Мои руки сами собой взмывают ко рту, и я качаю головой.

– Ты качаешь головой. Это значит «нет»?

Впрочем, обеспокоенным он не выглядит. Он знает меня уже достаточно хорошо.

Я опускаю руки и улыбаюсь.

– Я качаю головой, потому что ты действительно сошел с ума. Но я люблю тебя, сумасшедший. Так что да.Конечно, да.Я выйду за тебя.

Джексон берет меня за руку, и только теперь я смотрю на кольцо. Тонкое, сплошь усыпанное мелкими сверкающими изумрудами. Оно великолепно. Моего любимого цвета и одного из цветов его команды.

Оно идеально. Оно – как мы.

Надев кольцо на мой палец, Джексон встает. Обхватив меня руками, он приподнимает меня и прижимается губами к моим губам в поцелуе, который я запомню на всю свою жизнь.

Шум на арене стоит просто оглушительный. Толпа буквально сходит с ума.

Кейтлин и Джексон сплелись в трогательном поцелуе, а их матери обнимают друг друга и плачут. Алекс похлопывает своего отца по спине, а дяди Кейтлин ликуют так, словно только что выиграли джекпот. Хоккеисты обеих команд бьют клюшками о борта. И я вижу, как мой отец сияет со скамейки запасных.

Диктор включает безошибочно узнаваемый ритм песни Candyman, и болельщики поочередно начинают топать ногами. Весь мир вокруг них празднует, но Джексон и Кейтлин смотрят только друг на друга. Их любовь может пережить все. Такое чувство встречается лишь изредка.

Такую любовь хочу и я.

– Э, Джексон? – Я стараюсь скрыть насмешку в голосе.

Сидя за маленьким круглым столиком, наблюдаю, как Джексон вопросительно кивает мне, жуя огромный кусок торта, который только что засунул себе в рот.

С помощью красивой тканевой салфетки он вытирает глазурь с губ, а затем внимательно смотрит на меня.

– Что? – Он снова вытирает салфеткой рот. – Не все вытер?

Я опускаю взгляд на пустую тарелку перед ним.

– Нет. Думаю, ты не пропустил ни единой крошки.

Словно в подтверждение, он проводит кончиком пальца по гладкой керамической поверхности.

– Они были хороши.

– Онибыли для дегустации.

Взгляд, которым он смотрит на меня, свидетельствует о замешательстве.

– Я и продегустировал.

Громко фыркаю:

– Да ты их смел!

– Потому что они были хороши. – Джексон приподнимает внушительное плечо. – В этом и смысл, ведь так? Убедиться, что торт вкусный.

– Да-а-а, – протягиваю я. – Но мы должны были распробовать вкус.

Его глаза опускаются на тарелку, стоящую передо мной.

Я слежу за хитрым взглядом до аккуратного ряда из четырех крошечных кусочков десерта. Каждый из них имеет разную вкусовую гамму, а в двух из них отсутствуют маленькие кусочки, которые я уже попробовала.

– Тебе они не понравились? – с сомнением спрашивает он.

– Мне понравились те, которые я попробовала, но ты тоже должен их оценить.

– Но… – Его взгляд мечется туда-сюда между его пустой тарелкой и моей. – Я оценил. Они понравились мне все. – Джексон снова смотрит, сузив глаза, и, возможно, теперь понимает, что мои торты выглядят иначе. – Я что-то упускаю, да?

Закатываю глаза.

– Ты не слушал, что они сказали?

– Они сказали съесть торт.

– О боги, Джексон! Они сказали попробовать торт. Нам нужно было разделить восемь кусочков, чтобы мы выбрали, какой вкус нам нравится больше всего.