Виновница судьбы - Анастасия Чехова

Он замер на секунду.

Я видела, как у него дрогнула челюсть, как чуть потемнел взгляд.

— Лэйн... — произнёс он почти шёпотом.

— Я хочу честности, Алекс, — сказала я уже тише. — До конца.

Он медленно выдохнул.

— Тогда честно: когда ты вошла, я почти весь разговор думал не только о том, что ты говоришь. А о том, как ты выглядишь у меня дома. Как пахнешь. Как держишь чашку. И о том, что мне очень трудно не подойти к тебе прямо сейчас.

У меня пересохло во рту.

Тело отреагировало слишком живо — в груди стало тесно, по рукам побежали мурашки, а между бёдер разлилось знакомое, густое тепло.

Я облизнула губы и сама это заметила. И он тоже заметил.

Его взгляд опустился туда — на долю секунды, но этого хватило, чтобы воздух в комнате стал плотнее.

— Подойди, — сказала я тихо.

Он не переспросил.

Поднялся медленно и остановился рядом с диваном, глядя на меня сверху вниз. Не как хищник. Как мужчина, который держит себя из последних сил и всё равно ждёт моего следующего шага.

Я подняла к нему руки.

Он наклонился, и я коснулась его шеи, тёплой кожи под пальцами, мягкой щетины у линии челюсти. От этого контакта по телу прошёл короткий, острый импульс.

— Ты всё ещё можешь передумать, — сказал он хрипло.

— Не хочу, — ответила я.

Он поцеловал меня сразу глубже, чем раньше.

Без грубости. Но уже без той осторожной пробности, что была у океана и в машине. Его ладонь легла мне на затылок, вторая — на талию, скользнула по ткани топа, задержалась на боку, и от этого движения у меня вырвался тихий выдох прямо ему в губы.

Я потянулась к нему всем телом, чувствуя, как внутри горячо и сладко стягивает низ живота. Его поцелуи были медленными, но очень телесными — такими, от которых будто мягко подкашиваются колени. Я чувствовала вкус чая, его дыхание, тепло его груди сквозь футболку, и всё это сводило меня с ума именно своей неторопливостью.

Он сел рядом, не отпуская меня, и я почти сразу оказалась у него на коленях — не резко, а естественно, будто тело само нашло это положение. Юбка расправилась по его ногам, ладони легли на плечи, и на секунду мы просто замерли, тяжело дыша друг другу в губы.

— Боже, — тихо выдохнула я.

— Слишком? — спросил он, хотя руки его уже дрожали от сдерживания.

— Нет, — я качнула головой и прижалась лбом к его. — Просто сильно.

Он провёл ладонью по моей спине вверх-вниз, сквозь тонкую ткань, и от этого движения я едва не застонала. Всё тело стало чрезмерно чувствительным. Каждое касание отзывалось сразу внизу живота — тёплой, вязкой волной.

Я сама поцеловала его снова — жаднее, чем раньше, и он ответил так, что в груди всё сладко сжалось. Его рот сместился к моей щеке, потом ниже, к линии челюсти, к шее. Там, где кожа всегда отзывалась особенно остро.

— Алекс... — мой голос уже звучал иначе, с мягкой дрожью.

Он замер у моей шеи.

— Скажи, если нужно остановиться.

— Не останавливаться, — прошептала я. — Просто... не так быстро.

Его руки на моей талии сжались чуть сильнее.

— Хорошо.

Он поцеловал меня под ухом — медленно, горячо, и я всё-таки тихо застонала, вцепившись пальцами в его плечи. В ответ я почувствовала, как напряглось его тело подо мной. Твёрдое, сдержанное, уже слишком включённое в этот момент. И осознание этого ударило по мне новым жаром.

Я чуть повела бёдрами — невольно, от желания устроиться ближе, — и тут же почувствовала, насколько это было опасное движение. Он резко выдохнул и уткнулся лбом мне в ключицу.

— Лэйн, — голос у него стал совсем низким. — Ты сейчас очень не помогаешь моему самоконтролю.

Я нервно усмехнулась, чувствуя, как меня саму потряхивает от возбуждения.

— У меня, кажется, уже тоже проблемы с самоконтролем.

Он поднял на меня взгляд. Такой тёмный, такой собранный на мне, что у меня внутри всё сжалось ещё сильнее.

Но вместо того чтобы двинуться дальше, Александр только провёл большим пальцем по моей нижней губе.

— Вот здесь мы остановимся, — сказал он хрипло. — Пока ещё можем это сделать красиво.

Я закрыла глаза и кивнула, потому что знала: он прав. Ещё шаг — и удержаться было бы куда сложнее.

Он не убрал меня с колен сразу. Просто обнимал, гладил по спине, целовал в висок, в волосы, в щёку. А я сидела у него, тяжело дыша, чувствуя, как постепенно жар в теле становится не острее, а глубже — уже не рвущим, а томительным.

— Это было нечестно хорошо, — прошептала я спустя минуту.

Он тихо рассмеялся мне в макушку.

— Согласен.

— И ты всё ещё такой опасно правильный.

— Нет, — сказал он, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть мне в лицо. — Я сейчас просто очень стараюсь не сорваться с тобой туда, куда мы оба хотим. Но чуть позже.

У меня по коже снова прошёл тёплый ток.

— Чуть позже, — повторила я.

И впервые в жизни это “позже” не ощущалось отказом.

Оно ощущалось обещанием.

Утро началось с непривычного чувства — я проснулась без внутренней тяжести. Просто лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как тело помнит вчерашний вечер: его ладони на моей талии, горячее дыхание у шеи. Спокойствие внутри было таким настоящим, что не хотелось его проверять. Я просто лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как тело помнит вчерашний вечер: его ладони на моей талии, горячее дыхание у шеи, поцелуи, от которых внутри всё сжималось.

Я провела ладонью по животу, выдохнула и поймала себя на улыбке.

— Боже... — шепнула я.

Это было новым: после близости мне не хотелось ни бежать, ни ждать подвоха. Внутри — ни паники, ни знакомой тревоги. Только лёгкое волнение.

Я повернула голову к окну. Сан-Франциско будто ещё не решил, будет ли сегодня солнце, и завис между прохладой и светом. Из соседней комнаты доносилось сонное сопение Эмили, и от этого звука всё внутри смягчилось. Моя жизнь не рушилась. Не переворачивалась в хаос. Она просто... менялась. И впервые это не пугало.

Телефон на тумбочке тихо завибрировал.

Я потянулась за ним, уже зная, от кого