Развод. Любить нельзя вернуться - Ирина Романовская

Порой даже я верила в то, что «не дотягиваю» до статуса жены босса. Моя излишняя эмоциональность и несдержанность на важных деловых мероприятиях тому была подтверждением.

Любое двусмысленное слово, которое Аннет специально произносила таким образом, чтобы услышать могла только я, выбивало меня из равновесия. Не обращая внимания на присутствующих успешных бизнесменов, на их идеальных спутниц, не вспоминая о важности мероприятия, игнорируя утренние предостережения Назара, я устраивала разборки с Баженовой прямо там. Не позволяла ей и слова вставить посреди гневного монолога, радуясь своему мнимому превосходству над этой белобрысой выскочкой.

И лишь поздней ночью забравшись под одеяло в супружеской кровати, я понимала, что опять опростоволосилась и проиграла этой хитрой женщине. Каждое мое действие, каждое громкое слово было провальным. Я вновь подтверждала репутацию взбалмошной малолетки, чем вредила деловой репутации мужа, который не мог утихомирить мои истеричные всплески.

Помню как обещала себе, что буду сдерживаться, что смогу не реагировать на провокации Баженовой. Не единожды представляла, как буду делать вид, что ненавистной помощницы мужа не существует, и тем самым смогу победить эту хитрую змею в холодной войне.

Сегодняшняя реплика Аннет, хоть и проходится по ребрам словно тупой скальпель, к моему собственному удивлению, не вызывает былых взрывных реакций. Лишь короткий смешок срывается с моих уст.

— Лучше быть набитой дурой, чем подкладывать себя в качестве резиновой куклы чужому мужу.

Глаза Баженовой наливаются кровью. Мой спонтанный выстрел, похоже, таки попал в цель. Аннет сдавливает свои пухлые губы в тонкую линию. Пытается сжать пальцы в кулаки, но ей удается только чуть-чуть вдавить острые концы длинных ногтей во внутреннюю часть ладони.

В помещение туалетной комнаты входят две пожилые немки. Окинув нас равнодушным взглядом, они закрываются в соседних кабинках и продолжают увлекательно беседовать через разделительную перегородку.

Мой уровень немецкого не настолько глубок, чтобы понять о чем ведут речь две женщины, поэтому приходится обратно переключиться на стоящую в метре от меня Аннет.

Блондинка в юбке-миди с разрезом от середины бедра и шелковой рубашке мне не нравилась с первой встречи. Как только Аннет вошла в кабинет моего мужа как к себе домой, я почувствовала угрозу. Она была как грозовая туча, вылезшая среди бескрайнего ярко-голубого неба и прикинувшаяся пушистым мягким облаком.

Ее появление не сулит ничего хорошего тем, кто встречается у неё на пути.

Временами она меня пугала. Успокаивал лишь взгляд Горского, который смотрел на влюбленную в него Аннет как на любого из своих сотрудников. Аннет для него была бесполым роботом, которая умело выполняла поставленные задачи.

Пять лет назад, сразу после нашего с Назаром развода, встретив Аннет на улице я бы вцепилась в её белобрысую гриву и вырвала из ее головы несколько добротных прядей. Рассказала бы все, что о ней думаю, и угрожала бы серьезной расправой.

Сейчас же я понимаю, что такое возмездие не принесет мне много удовольствия. Распухший нос Баженовой вряд ли сможет склеить мое разбитое сердце, а её лысая голова вряд ли вернет мне верного мужа.

Лучше пусть и дальше Аннет варится в своем жалком мире. Ей никогда не узнать, что такое настоящая, взаимная любовь. Все мужчины, которых она цепляет на крючок, проникаются вылизанным, отточенным до идеала образом, гипсовой маской, слепленной из чужих мыслей и неискренних слов. А настоящая Аннет навсегда остается одинокой и несчастной женщиной среди дорогой мишуры.

Удивляет меня только одно: как таким приспособленцам, как Аннет, при всей их неискренности и двуличии, удается ловить раз за разом удачу за хвост.

Под сердцем Баженовой в очередной раз зародилась новая жизнь, совсем для неё ненужная. А в это самое время на нашей планете есть множество женщин, которые готовы отдать все, что имеют, ради положительного результата их теста на беременность.

— Вот смотрю я на тебя, Аннет, и никак не пойму, как же тебе удается ночами глаза закрывать? Совсем кошмары не мучают из-за того, что ты грелась на берегу моря, пока твой сын умирал в одиночестве и муках?

Я не жду ответа от Аннет. Мне плевать, есть ли у этой женщины хоть капля совести или может её продажная душа хоть что-то чувствовать. Это скорее клич в пустоту.

— Мирослав был обречен, — с надрывом кричит Баженова. — Я что должна была гробить свою жизнь из-за его диагноза?

От слов Аннет у меня мороз бежит по коже. Страшно даже подумать, чего натерпелся Мирослав за полтора года жизни с такой мамашей.

— Я не оставила Мира одного. С ним был твой обожаемый муж. Не отходил от него ни на шаг. Даже пытался меня задушить, когда я…

Закрываю как можно скорее двери, дабы оградиться от всего, что понеслось из рта Баженовой. Уж лучше быть прямолинейной, взбалмошной, истеричной малолеткой, чем думать так, как она.

Возвращаюсь за столик. Сердце грохочет как сумасшедшее от эмоциональной встряски. Тянусь к стакану с водой.

Медленным глоткам не удается утихомирить начавшуюся в груди тахикардию.

Набираю номер бывшего мужа. Стучу пальцами по столу, слушая длинные гудки.

Чувство вины перед дочерью, с которым я борюсь все время, пока нахожусь в Берлине, с новой силой давит на мои плечи.

— Передай телефон Соне, пожалуйста, — без приветствия, тараторю я осипшим голосом. — Мне очень надо услышать ее голос. Очень-очень.***

Противное жужжание утреннего будильника заставляет меня поднять голову над подушкой. Жму на дисплее «отбой» и стараюсь сесть прямо. Виски сдавливает сильная головная боль, тело ноет от неудобной позы, в которой я, похоже, пролежала минимум пол ночи. Шелковая пижама противно липнет к груди и спине.

Помню некоторые из сновидений, терроризировавших мою голову этой ночью.

Моё дефиле во снах было нескончаемым. Не получалось добраться до конца подиума, где я должна на главной точке отработать поставленную позу и развернуться в обратном направлении, потому что металлическая конструкция под ногами вытягивалась вперед с невероятной скоростью.

Вопреки недовольным возгласам других моделей, угрозам организаторов, неодобрительной ругани Антина Тана, летящим мне в