Акула в твидовом костюме и дело гениального шефа - Салли Минн

Раньше я бывала здесь только наблюдателем — тихо сидела где-то на задних рядах, следя за чужими процессами. Сегодня всё было иначе. Сегодня в этом зале была я, и защищала не мелкого хулигана с разбитой витриной за плечами, а шеф-повара, которого знает весь город. Самого Кан Тэо.

От этой мысли голова закружилась настолько приятно, что я на секунду позволила себе помечтать: вот я уверенно расхаживаю перед скамьёй, парирую каждый довод прокурора одной точной фразой, зал замирает, судья кивает, впечатлённая моей аргументацией, а Тэо поднимается со своего места и, глядя на меня с нескрываемым восхищением, объявляет всему залу, что не ошибся, наняв меня, и готов сотрудничать со мной до конца жизни.

Я хихикнула — вслух, совсем некстати.

— Вы чего хихикаете?

Голос рядом вернул меня в реальность быстрее, чем я успела опомниться. Тэо смотрел на меня с искренним недоумением.

— Не переживайте, — шепнула я, приходя в себя. — Сегодня я решила пожалеть ваши нервы.

— Мои нервы уже ничто не спасёт, — холодно сказал он.

— Я сегодня даже надела свой счастливый костюм. Специально переоделась.

Тэо приподнял бровь.

— Счастливый костюм? — повторил он с сарказмом.

Я не приняла это на свой счёт.

— Кстати, — я понизила голос, — я была в «Sol». Разговаривала с Мин Хо и одним из официантов.

Он резко повернул голову.

— И?

— Расскажу подробно, когда всё это закончится.

— Вы специалистка по несвоевременным откровениям, — пробормотал он, но спорить не стал: пристав уже призывал зал к тишине.

Судья — женщина лет шестидесяти с идеально прямой спиной и очками на цепочке — кивнула прокурору, разрешая начать.

Прокурором оказалась женщина лет пятидесяти с голосом, способным заморозить воду в графине. Она перечисляла факты против Тэо сухо, по пунктам, как зачитывают список покупок: отпечатки, яд, мотив, отсутствие раскаяния. Ни разу не сбилась, ни разу не заглянула в бумаги — было видно, что она хорошо подготовилась.

— Обвиняемый обладает специальными знаниями в области токсикологии, доступом к редким ядам и репутацией человека, который решает конфликты по-своему, — говорила прокурор ровно, но с нажимом, вбивая каждое слово отдельным гвоздём. — Учитывая резонанс этого дела и внимание прессы, освобождение подсудимого станет прецедентом, который подорвёт доверие к системе правосудия. Отпустить его — значит создать риск для общества.

— Ваша честь, если позволите, — я не удержалась и подала голос раньше положенного, — обвинение только что признало вслух, что этим делом интересуется пресса. Хотелось бы верить, что решение будет основано на фактах, а не на количестве камер в зале.

Судья постучала кончиком ручки по бумагам, универсальный сигнал «сядьте и подождите своей очереди», но взгляд её на миг смягчился — почти одобрительно.

— У защиты будет слово, адвокат. После обвинения, — сухо заметила она.

Прокурор тем временем продолжила, не сбавляя обороты: заговорила о репутации Тэо как человека, привыкшего добиваться своего любой ценой, о его вспыльчивости, о слухах среди персонала кухни. По тому, как тщательно она подбирала формулировки, было ясно: обвинение не просто хочет посадить моего клиента. Обвинение хочет выиграть это дело, громкое, с журналистами в зале, и превратить победу в строчку для будущего повышения.

— Ваша честь, — начала я, поднимаясь, когда пристав наконец объявил слово защите, — обвинение говорит о человеке, готовом бежать при первой возможности.

От резкого движения я случайно задела локтем голову Тэо — он дёрнулся вперёд от удара с такой силой, что чуть не впечатался лбом в стол. По залу пробежал смешок. Тэо выпрямился и одними губами беззвучно произнёс что-то — разобрать я, к счастью, не успела, но наверняка не комплимент.

— Простите, — почти шёпотом сказала я ему и, не сбавляя темпа, продолжила: — У моего клиента есть ресторан, репутация, которую он строил больше десяти лет, и просроченный два года назад загранпаспорт — не самый убедительный портрет человека, который планирует побег.

— Ресторан «Sol» и квартира, где он живёт, оформлены на его имя, — добавила я. — Оба объекта останутся здесь, даже если сам он решит сорваться в бега, — чего, повторюсь, он делать не планирует. А до этого дела за пятнадцать лет в профессии на нём нет ни единой судимости. Ни одного привода. Стороне обвинения придётся объяснить суду, с какой именно минуты человек с такой репутацией вдруг стал тем, кого нужно бояться.

Кто-то из журналистов на задних рядах фыркнул.

— Электронный браслет, домашний арест, ежедневная отметка, — продолжила я. — Ему буквально некуда бежать, ваша честь, — разве что обратно к своей плите. И, боюсь, даже она не пойдёт с ним в сговор.

— Протестую, — вставила прокурор. — Защита превращает слушание в стендап.

— Протест отклонён, — сказала судья, и в её голосе прозвучали нотки сдерживаемой улыбки. — Продолжайте, защита.

Я продолжила — уже без шуток, зато с цифрами: сумма залога, которую контора согласилась авансировать под мой будущий гонорар (на получение подписи Артура под этим документом у меня ушло получаса телефонных уговоров), условия слежения, обязательство являться на все заседания.

Прокурор попыталась зайти с другой стороны — заговорила о яде, о доступе к сейфу, о том, что человек с такими познаниями в токсинах представляет опасность даже под браслетом.

— Браслет отслеживает перемещения, ваша честь, а не химические познания, — парировала я. — Если руководствоваться логикой обвинения, под стражу нужно сажать каждого школьного учителя химии — на всякий случай, а заодно и половину кулинарных блогеров этого города.

По залу снова прокатился смех — на этот раз не сдержалась даже секретарша судьи.

— К делу, адвокат, — сказала судья, но уголки её губ едва заметно приподнялись.

Она слушала внимательно, время от времени делая пометки, и по её лицу невозможно было понять, на чьей она стороне.

Затем сняла очки, протёрла их о рукав мантии (жест как часть привычного ритуала) и надела обратно. Молчание тянулось секунд десять, показавшихся мне минутами: я успела прокрутить в голове весь план на случай отказа, но ничего обнадёживающего не нашла.

— Домашний арест до суда, — произнесла она наконец. — Браслет, еженедельная отметка, запрет покидать город. При нарушении — под стражу немедленно.

Зал загудел — журналисты зашуршали блокнотами, кто-то на задних рядах присвистнул, прокурор одарила меня