Его случайная малышка - Николь Келлер

— Врач.

Его лицо на мгновение каменеет. Что-то мелькает в глазах. Уходит в себя, не разрывая контакта. Неужели я натолкнула его на воспоминания о той ночи?

Но Псих трясет головой и поворачивается к Шторму, о котором я успела совершенно забыть.

— Что ты ответил шестеркам Медведя?

— Кстати, а вы почему молчите?! — возмущенно разворачиваюсь на пятках, перебивая. — Как я забежала к вам в машину, умоляла о помощи, и вы сами привезли меня в этот дом. Я не просила этого делать! Я просила остановить! Кстати, у вас есть регистратор в машине? Там наверняка осталась запись нашего разговора.

Горе-спаситель играет желваками, но все же бубнит:

— Так и было, Каин.

— Откуда мне было знать, что вы привезете меня именно сюда, — продолжаю напирать, — а не к себе в квартиру, например? Или на вокзал? Если бы я хотела Каина…, - крепче обнимаю малышку, — то я вела бы себя по-другому, верно?

— А девчонка дело говорит, — мужчина неожиданно встает на мою сторону. Как будто и не собирался пять минут назад закатать в асфальт. Точно Псих. — Так что ты ответил, Шторм?

— Что не видел, ничего не слышал. Если что узнаю, перезвоню.

— Отлично. Подготовьте мне машину, через пятнадцать минут выезжаем.

Когда за Штормом закрывается дверь, в комнате становится непривычно тихо. Каин стягивает с запястья часы и протягивает их Ясе.

— Смотри, что у меня есть.

Она, как истинная девочка, сцапывает их и принимается вертеть.

— Посидишь пока на диване, а мы с мамой поболтаем?

Дочь вскидывает личико, выспрашивая у меня разрешение. Уверенно киваю и спускаю малышку на пол. Она шлепает ножками и, как мартышка, забирается на диван.

Каин охватывает мое предплечье и сажает за стол, сам же опирается о столешницу руками по обе стороны от меня.

Теперь мне не отвертеться. В буквальном смысле.

— Слушаю.

Вздыхаю и нехотя погружаюсь во вчерашний вечер.

— Юра вчера пришел домой злой, дерганый. Ходил из угла в угол, гремел всем подряд. И наконец выдал, что я должна продать квартиру. Это моя жилплощадь, она досталась мне в наследство от бабушки. Разумеется, я была в шоке. Выяснилось, что он задолжал кому-то крупную сумму, и таким образом хотел рассчитаться со своими долгами. Разумеется, я отказалась. И тогда муж…

Я сглатываю.

Перед глазами снова перекошенное лицо мужа. Его безумный взгляд. Сильнее стискиваю ладони, и ногти врезаются в кожу, оставляя следы.

— Юра начал поднимать руку. Я пыталась защититься, кричала. Проснулась Яся. Она громко плакала, испугалась, как и я. Тогда муж сказал….сказал… что избавится от нас, и тогда просто отдаст квартиру тем, кому должен. У него были такие глаза… Я поняла, что он сможет. Правда сможет. Я схватила Ясю и просто сбежала из дома, в чем была. А дальше вы все знаете.

Меня перетряхивает, стоит только вспомнить перекошенное от злости лицо мужа. Глаза печет, горло дерет. Видимо, в моем организме ещё остались невыплаканные слезы.

— Юра, значит….

— Я правда не знаю никакого Медведя, — зачем-то добавляю тихо.

— Я верю.

Резко вскидываю голову. Но Каин уже поднялся на ноги. Лицо спокойное, абсолютно непроницаемое. Только слышится, как хрустят суставы пальцев рук.

— Из дома ни шагу. Даже во двор. Ради вашей же безопасности. Если Медведь узнает, что вы здесь…

Сглатываю и торопливо киваю. Я даже за пределы спальни не выйду! Не хочу встречаться ни с каким Медведем.

— А ты куда?

— Узнаю, с чего вдруг Медведю понадобилась моя Пчелка.

Каин

В своей жизни я видел много жестокости с малых лет. Кажется, каждый сантиметр нашей небольшой квартиры был ею пропитан.

По сей день я продолжаю в ней существовать. Я не строю из себя святого и не пытаюсь исправить этот мир, потому что давно лишился каких-либо иллюзий. Ты либо принимаешь правила этой чертовой игры, либо в один день тебя найдут в канаве с пулей в башке или перерезанным горлом.

Но я убежден, что сила — это крайняя мера. Когда другие варианты исчерпаны. На вершине пьедестала держится не тот, кто больше всех и яростнее машет кулаками, а тот, кто умеет пользоваться мозгами и просчитывает каждый свой шаг наперед.

Хотя есть вещи, которые до сих пор срывают мне крышу.

Мужики, поднимающие руку на женщин и детей.

Они автоматически становятся моими личными врагами. А это худшее, что может случиться с ними в этой жизни.

Мое детство кончилось рано, в момент, когда мой отец впервые по синьке поднял руку на мою мать и стал делать это на регулярной основе.

Я слишком хорошо помню, каково это — быть ребёнком и слышать за стеной крики мамы. Помню звон разбитой посуды. Мамины дрожащие руки. Синяки, которые она прятала под свитерами даже летом и с виноватой неловкой улыбкой говорила соседям, что неуклюжая и в очередной раз упала.

Я ее не осуждаю. Ни разу. Маме некуда и не к кому было идти, и поэтому она была вынуждена сносить побои.

Но однажды случилось страшное — мамы не стало. Мой папаша постарался.

И в тот день во мне что-то окончательно сдохло. Сломалось без возможности починить. И когда его посадили, я радовался. И ни разу не навестил его, пока он не сдох на зоне.

С тех пор я уничтожаю каждого ублюдка, который считает, что имеет право причинять боль женщине.

Поэтому сейчас меня буквально выносит и рвет на части от мысли о Пчелке и ее дочери.

Какие бы не были проблемы у ее мужика, он полный моральный урод, если решил, что может решить их за счет своей семьи и их жизней. За счет беззащитной женщины.

Мразь.

— Шторм, а пробей-ка мне этого уродца-муженька, — бросаю, падая на заднее сидение. — Зовут Юра. Кто по жизни, чем дышит, — весь расклад.

— Понял, Каин. Будет сделано. Куда едем? В офис?

Я постукиваю пальцами по подлокотнику, глядя в окно на моросящий дождь. Погода дрянь, несмотря на апрель. И как представлю, как девчонка с ребёнком на руках посреди ночи в такую погоду была вынуждена бежать от мужика, все дерьмо во мне закипает.

— А давай-ка в «Берлогу» заглянем. И с этим Юриком поторопись.

В зеркале заднего вида тут же мелькает напряженный взгляд Шторма из-под сведенных бровей.

— Мне пацанов поднять?

— Тебе лишь бы стволом помахать. Дипломатичнее надо быть, Шторм. Заедем, пообщаемся. Мясо, говорят, там отменное.

— Лишь бы нас на него не пустили, — бухтит, заводя мотор.

Усмехаюсь.

— Не пустит. Он хоть и Медведь, но у него кишка тонка.