История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно

Но предоставим слово свидетелю, Арману, который сохранил для нас все подробности этого заседания[170]:

Мы входим; мои коллеги, не будучи свидетелями, располагаются возле ограды паркета, но снаружи. Как свидетель, я введен внутрь; я сидел ниже скамьи присяжных, напротив обвиняемых. Их было там сорок два или сорок три, собранных со всех концов Франции, не знавших друг друга, никогда не видевших друг друга и смешанных в одном обвинении.

Среди обвиняемых были вельможи, генералы, молодые люди, из которых одному было лишь семнадцать лет, дамы самого высокого происхождения, в том числе три дамы из семьи Ноайль, торговые приказчики, слуги, посыльные и т. д.

К этим обвиняемым, составлявшим, по словам Фукье-Тенвиля, третью партию люксембургских заговорщиков, были присоединены Госсен, погонщик волов, обвиняемый в краже трех из обоза, предназначенного для вандейских армий, и, наконец, юная крестьянка из департамента Ду, которой вменялось в вину, что она носила письма эмигрантам в лес, прилегающий к Швейцарии.

Дюма начал свой допрос с герцогини де Ноайль[171]:

— Ты была участницей люксембургского заговора?

Г-ЖА ДЕ НОАЙЛЬ, приставив к уху слуховой рожок: Гражданин председатель, я чрезвычайно глуха, я не расслышала.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ, грубо и иронически повысив голос: Значит, ты замышляла глухо? (Ужасный смех прочих судей.) Затем, снова заговорив еще громче: Ты была участницей люксембургского заговора?

[170]: Рассказ Армана (из Мёзы) содержится в брошюре, изданной им в 1815 году под заглавием «Анекдоты, относящиеся к некоторым примечательным событиям Революции»; мы сличили его с указаниями, даваемыми протоколом революционного трибунала, и смогли таким образом проверить его совершенную точность.

Мы позаботились отметить кавычками места, которые мы дословно заимствовали из рассказа Армана (из Мёзы).

[171]: Герцогиня де Ноайль была внучкой канцлера д'Агессо. Рядом с ней в этот момент находились маршальша де Ноайль, ее свекровь, семидесяти лет, и ее старшая дочь, виконтесса де Ноайль, тридцати пяти лет.

ОТВЕТ: Гражданин председатель, когда нас арестовали, уже шесть недель как Диллон, которого называли главой этого заговора, погиб под мечом закона.

ВОПРОС: Но ты знала женщин Леви?

ОТВЕТ: Гражданин председатель, когда мы бывали в свете, мы не водились с женщинами Леви; но когда нас привели в Люксембург, то ли из участия, то ли из любопытства, гражданки Леви пришли навестить нас, и мы отдали им визит.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Молчание, этого довольно. Затем, обращаясь к присяжным: Граждане присяжные, вы слышали, что обвиняемая, по ее собственному признанию, знала женщин Леви; женщины Леви были участницами заговора и сложили свои виновные головы на эшафоте, следовательно...

Чудовище остановилось на этом умолчании, достаточно указывающем на вывод; через мгновение будет видно, каково было его следствие. Допросив в том же тоне нескольких других обвиняемых, он дошел до юноши лет семнадцати, который был посыльным у ворот Люксембурга.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Ты носил переписку заговорщиков?

ОБВИНЯЕМЫЙ: Гражданин председатель, я был посыльным у ворот Люксембурга; мое ремесло было носить письма, как и всякую другую вещь; если не хотели, чтобы я это делал, нужно было мне это запретить и прогнать меня, я бы ушел.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Ты получил ассигнат в пятнадцать су за доставку этого письма. Затем, показывая присяжным письмо, которое он держал в руке, он сказал им: ... Граждане присяжные, это письмо от этой преступницы...

ПРИСЯЖНЫЕ: Да, мы это знаем.

ОБВИНЯЕМЫЙ: Гражданин председатель, я не знал, что содержалось в этом письме.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Почему ты не отнес его в революционный комитет секции или в Комитет общей безопасности?

ОБВИНЯЕМЫЙ: Я должен был доставить его по адресу, это был мой долг, и мне за это платили.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Значит, ты получил ассигнат в пятнадцать су?

ОБВИНЯЕМЫЙ: Да, гражданин председатель.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ: Довольно. Граждане присяжные, вы слышали?

ПРИСЯЖНЫЕ: Да! Да!

Допрос прочих так называемых люксембургских заговорщиков был еще короче. Довольно легко прошлись по обвинению, вменявшемуся юной крестьянке и вору волов. Девушку заставили признаться, что свидание, на которое она шла, когда ее арестовали, было любовным свиданием, и один из присяжных глубокомысленно добавил: Природа и общество не запрещают чувства, которое побудило вас действовать. Вор волов был рекомендован председателю как добрый патриот, поэтому Дюма поспешил заявить, что тяготеющее над ним обвинение — лишь клевета, пущенная каким-то аристократом.

Наконец настал черед Госсена; его не допрашивали, председатель сказал ему: У тебя есть слово. Итак, он говорил и оправдался полностью и без труда.

Пока он говорил, два присяжных, сидевшие позади меня, сказали мне: Гражданин представитель, будь спокоен, все пойдет хорошо. Когда Госсен закончил, мне дали слово; я подтвердил торжественным показанием оправдательные факты; я отметил мужество, с которым обвиняемый отказался повиноваться приказам прусского короля, находясь в его власти; я утверждал, что он спас город Бар-ле-Дюк от военной расправы, что было долгом доброго магистрата и доказательством великого самоотвержения; меня слушали довольно долго и, по-видимому, с достаточным вниманием.

После меня Малларме, депутат департамента Мёрты, который в качестве комиссара Конвента в департаменте Мёзы снимал и передавал предварительные сведения, также говорил и подтвердил свои первые доклады, которые все были благоприятны и справедливы.

Затем присяжные и обвиняемые удалились.

Выходя, несчастный Госсен сделал мне вопросительный кивок головой насчет моих надежд. Он видел, как двое присяжных