История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно

IX

Собрание, кажется, хочет покончить с этим; оно постановляет, что уже завтра, 1 октября, министр внутренних дел представит письменный доклад о мерах, принятых для исполнения декрета о муниципалитете и о счетах, которые он должен представить.

Но на следующий день происходит новый инцидент, для объяснения которого мы должны вернуться на несколько дней назад. Генеральный совет Коммуны, как мы видели, решил сделать из своего прежнего Наблюдательного комитета козла отпущения за все беззакония, совершенные за последние шесть недель. Он отозвал членов, заседавших в нем 2 сентября, и даже запретил им вмешиваться в какие-либо муниципальные функции под угрозой преследования по всей строгости закона²; но Панис, Сержан и их друзья не приняли во внимание эти постановления; они остались при ценных предметах и бумагах, на которые наложили руку.

Перед этим пассивным сопротивлением Совет разыграл очень сильный гнев; 29 сентября, в тот самый момент, когда устами своих официальных и полуофициальных защитников он старался отрицать всякую солидарность между собой и прежним Комитетом, он постановил:

1° Что члены этого комитета будут вызваны к барьеру и обязаны сообщить его истинный состав на 2 сентября, различая среди его членов тех, кто принадлежал и кто не принадлежал к Генеральному совету Коммуны;

2° Что на стенах столицы будет расклеено объявление, приглашающее граждан, имеющих претензии к комитету в связи с произвольными действиями, совершенными с 2 сентября, представить их в Коммуну, чтобы получить должное правосудие;

3° Что два комиссара, назначенные каждой секцией, будут приглашены в мэрию для проверки счетов Наблюдательного комитета;

4° Что печати будут наложены на золотые и серебряные вещи и драгоценности, находившиеся у комитета на хранении.

Разыграв негодование, нужно было разыграть бескорыстие. Последним постановлением Генеральный совет предписывал, чтобы все его члены, даже те, кто ушел, были обязаны отчитаться во всех порученных им управлениях и во всех вкладах, переданных им в руки.

Представление всех этих частных счетов и их сведение в общий итог должны были занять довольно много времени; распущенный и Законодательным собранием, и Конвентом, Генеральный совет рассчитывал, что за этот период ему удастся увековечить себя во власти, к которой он тем более привязан, чем больше злоупотреблял ею. Он также возлагал свои отсроченные надежды на проволочки, которыми закон 1790 года, все еще действовавший, обставил выборы парижского муниципалитета¹.

В самом деле, нужно было сначала приступить к выборам мэра, секретаря-архивариуса и его двух помощников, прокурора-синдика и его двух заместителей. После этих предварительных назначений, которые могли потребовать нескольких туров голосования, нужно было, и только тогда, приступить в каждой из сорока восьми секций к выборам трех членов Генерального совета; наконец, установка новой Коммуны могла состояться только после того, как право остракизма, установленное законом 1790 года в отношении выборов каждой секции, будет осуществлено сорока семью другими.

За это время разве нельзя было бы возбудить в Конвенте постоянно возобновляющиеся распри, неожиданные инциденты, которые быстро притупили бы его недавнюю энергию? Но если Генеральному совету Коммуны было легко спокойно ждать результатов этих подземных махинаций, то совсем иначе обстояло дело с бывшим Наблюдательным комитетом. В силу последних постановлений Генерального совета только что были наложены печати на помещения, которые этот комитет занимал в здании мэрии; он, таким образом, фактически лишался всех средств действия. Загнанный в последний угол, он должен был во что бы то ни стало предпринять новый дерзкий шаг. Панис и его друзья решили поменяться ролями и из обвиняемых стать обвинителями.

1 октября, в день, когда Ролан должен был сообщить, как Коммуна выполняет неоднократные приказы исполнительной власти и Национального собрания, депутация Наблюдательного комитета просит допустить ее к барьеру для дела, не терпящего отлагательства. Конвент постановляет немедленно выслушать ее. Оратор говорит так:

«Члены Наблюдательного комитета приходили пять дней назад, чтобы взять на себя перед вами обязательство разоблачить изменников; сегодня они приходят выполнить его и предстают перед своими судьями. Поскольку могут попытаться изъять из наших канцелярий документы, свидетельствующие о заговорах изменников с двором, мы приносим вам несколько бумаг, взятых наугад из картотек. Вот два письма: одно, датированное Гамбургом, доказывает, что двор скупал сахар и кофе; другое, отправленное Лапортом Септёю и датированное 3 февраля 1792 года, показывает, во сколько обходились гражданскому списку декреты Национального собрания».

Обвинение было категоричным. Поэтому сильное волнение охватывает Конвент; требуют, чтобы оратор немедленно представил список депутатов, которых он утверждает, что таким образом продали.

«Мы не в состоянии сделать это немедленно», — отвечают делегаты маратистского комитета.

«Нам нужен список!» — кричат со всех сторон.

«Но, — продолжают делегаты, — мы приняли необходимые меры предосторожности, чтобы обвиняемые не могли ускользнуть от власти закона».

«Не будем ничего торопить, — говорит Керсен. — Когда в собрании раздается обвинение, носящее столь ужасный характер, нужно остерегаться необдуманного решения. Я требую, чтобы ваш Комитет общей безопасности немедленно проверил факты, которые только что были указаны, но не доказаны».

Другой депутат добавляет: «Поскольку Наблюдательный комитет принял меры предосторожности, чтобы задержать виновных, он должен знать их имена и быть в состоянии их назвать».

«Мы не отказываемся, — отвечает оратор комитета, — дать запрашиваемые разъяснения; но — и это была цель ловких постановщиков всей этой комедии — для составления списка необходимо, чтобы печати, наложенные на наши бумаги, были немедленно сняты».

«Как! — восклицает Ревелль. — Их бумаги под печатями, и они приходят с таким обвинением без доказательств, без списка обвиняемых? Те, кто так поступает, сами виновны».

Тальен, Шабо, Мерлен (из Тионвиля) пытаются защитить Наблюдательный комитет; они осмеливаются утверждать, что своим поведением он оказал услугу отечеству.

Лакруа предлагает принести все бумаги Наблюдательного комитета в Конвент для изучения.

«Если у нас заберут бумаги, если их перенесут сюда, мы за них не отвечаем», —