Древняя Русь на международных путях - Назаренко Александр Васильевич

Ознакомительная версия. Доступно 66 из 331 стр. ориентирован на стоимость в серебре арабского золотого или византийской номисмы итальянской чеканки. Характерно, что он утвердился именно в Италии, а также в Баварии, тесно связанной в политическом и торговом отношении с Северной Италией. Насколько известно по письменным источникам, только итальянские купцы (кроме, возможно, еще древнерусских: Назаренко, 1994а, с. 33-35; см. также главу III, где особо об интенсивных восточнобаварско-венецианских торговых контактах в IX в.) имели в Регенсбурге свою улицу в рамках «купеческого квартала» («pagus mercatorum»; как и проблематичные «Русские ворота» в Регенсбурге, он упоминается в актовых источниках с 1138 г. под названием «under Walhen» или «inter Latinos»: Regensb. UB, 1, №23, s. 5; Trad. Weltenb., №121-122, s. 90-91). В этой связи показательно, что, судя по археологическим данным, вес номисмы, имевшей хождение в VI–IX вв. в балканских и дунайских провинциях Византийской империи, соответствовал весу итальянской, в отличие от веса провинциальных номисм, обобщенного в справочнике Э. Шильбаха на основе изданных материалов Британского музея (Wroth, 1-2) — ок. 3,9-4,0 г, что, заметим, совпадает с весом легкого меровингского солида, который, как и такая провинциальная номисма, возник, по нашему мнению, из древнего западносредиземноморского фунта в 8/7 римского фунта (см. подробнее ниже). Средний вес византийских четырехугольных и круглых гирек из собрания Сплитского музея (10 экз.) составил 4,28 ± 0,119 г (Kubitschek, 1892, s. 85-90), а 50 экземпляров из австрийских собраний — 4,276±0,168 г (Pink, 1938; Chantraine, 1961, Sp. 627; Steuer, 1987, s. 437). Известные нам попытки как-то объяснить устойчивость золотого солида как денежно-весовой единицы в Баварии сводятся к одной возможной причине: из всех подвластных франкам земель только Бавария сохраняла контакты с областью хождения византийской золотой валюты благодаря торговле по Дунаю (Vancsa, 1905, s. 158-159; Luschin von Ebengreuth, 1897, s. 276; Jung, 1977, s. 48; и др.). Роль раннесредневековой международной торговли по Дунаю, как и Балкан в качестве связующего звена между Западной Европой и Византией в разные периоды небесспорна (см., например: Bastian, 1929, s. 289-332; Obolensky, 1988, р. 47-66), и надо учитывать также упомянутые интенсивные баварско-итальянские связи. Но в принципе идея верна, нуждаясь, ввиду только что сказанного, лишь в обобщении: 30-денариевый солид был свойствен тому региону Европы, где привыкли иметь дело с провинциальной номисмой ок. 4,28 г (Италия, Балканы, Средний Дунай), фактически совпадавшей по весу с арабским динаром после реформ Абд-ал-Малика; таким образом, этот регион входил в огромный ареал (Средиземноморье, Ближний Восток), в котором денежно-весовой счет так или иначе покоился на арабском динаре. Теперь у нас есть достаточные основания для того, чтобы включить в этот ареал и Восточную Европу (Древнюю Русь), потому что в ходе предыдущего исследования выяснился метрологический смысл гривны «Русской Правды»: она является не чем иным как выраженной в серебре стоимостью стандартного золотого того времени — арабского динара.

При полной доминации на Руси в IX–X вв. серебряной валюты в виде куфического дирхема и при постоянных торговых контактах древнерусских купцов и знати с регионами, где имела хождение золотая валюта (Византия, халифат), существование денежно-весовой единицы, предназначенной для удобного пересчета из одной валюты в другую, более чем естественно — оно необходимо. Применительно к первой половине X в. договоры Руси с Византией и византийские источники рисуют впечатляющую картину практически постоянного русского торгового присутствия в Константинополе. Древнерусские купцы ежегодно большими караванами прибывают в столицу Византийской империи, остаются там по полгода, пользуясь исключительным покровительством константинопольских властей; единственной денежной единицей (кроме упомянутой лишь однажды «литры серебра»), на которую ведется счет в договорах с греками, является «золотник» (в договоре Олега 911 г. он назван однажды, в договоре Игоря 944 г. — шесть раз: ПСРЛ, 1, стб. 36, 49-50; 2, стб. 27, 37-39), т. е. византийская номисма, — было бы странным, если бы такое постоянное столкновение золота и серебра в торговой практике X и, несомненно, также IX в., не оставило никаких следов в древнерусском денежно-весовом счете (как увидим, в нем отразилась даже разница в номинальном весе столичной номисмы и динара). В этой связи a priori трудно согласиться с В. Л. Яниным (1956, с. 19), считающим «наивными» всякие подозрения о воздействии византийского солида на формирование древнерусской денежно-весовой системы, которые изредка робко высказывались в историографии (Казанский, 1851, с. 126, где автор, впрочем, говорит о золотнике не как о стоимости, а только как о весе; Прозоровский, 1865, с. 169). В свете сформулированной нами гипотезы становится понятным, почему именно золотник (4,26 г) и именно под этим названием лег в основу древнерусской весовой системы в качестве единицы, составлявшей долю так называемого «русского» фунта (он же Карлов, он же багдадский); в этой роли он упоминается уже в одном из списков смоленского договора 1229 г. (список F: Смол. грам., с. 45.8-9, 12).

Обнаружившаяся связь между золотым и гривной «Русской Правды» заставляет вспомнить одну из норм в правилах киевского митрополита Кирилла II (1242/7—1281), принятых на поместном соборе в 1273 г. (долгое время державшаяся в историографии датировка 1274 г. исправлена Я. Н. Щаповым: 1978, с. 181-184) и среди прочего установивших максимально допустимую сумму сбора за поставление священника или диакона: «...да възмуть клирошане 7 гривен от поповьства и от дьяконьства от обоего» (ПДРКП, стб. 92). Эта не совсем ясная норма еще Д. И. Прозоровским (1865, с. 169) была сопоставлена с византийским церковным установлением времен императора Исаака Комнина (1057—1059), согласно которому суммарная пошлина за поставление чтеца, диакона и священника равнялась 7 золотым (Dölger — Wirth, 1995, №943: подтверждение этого хрисовула Исаака патриархом Михаилом Кируларием [1043—1058] подвергается сомнению: Reg. patr. Const., №880; однако он, в сущности, повторяет более раннюю норму патриарха Алексея Студита [1025—1043] и подкрепляется синодальным декретом от 15 февраля 1101 г.: ibid., №851, 970). Идея Д. И. Прозоровского подверглась критике Π. Н. Мрочеком-Дроздовским (1881, с. 110-112), который указывал, что гривна (гривна кун) второй половины XIII в. отнюдь не равнялась по стоимости золотому; был отмечен и двухвековой разрыв между обоими юридическими памятниками. Справедливые сами по себе, эти соображения едва ли могут служить вескими контраргументами. Священноначалие не одобряло практики денежных поборов с новопоставляемых священнослужителей (она слишком походила на симонию), но будучи не в силах искоренить ее, стремилось хотя бы ограничить такие поборы определенной суммой. Естественно, что при этом оно могло обратиться к аналогичным византийским правилам, древность которых, по всеобщему воззрению средневековья, не только не служила помехой, а напротив — была гарантией справедливости. В таком случае избранная сумма (7 гривен) свидетельствовала бы, что на Руси второй половины XIII

Ознакомительная версия. Доступно 66 из 331 стр.