Хью Кеннеди - Великие арабские завоевания

Вся страна преобразилась. Люди следуют догматам ислама, как река своему руслу: закон поддерживается лишь мягкостью, а смерть наступает лишь от дряхлости. Как в стенах великих городов, так и за оградой селений люди имеют все, что рождает земля. Эта страна — ступица вселенной, здесь мириады благ изобильны и недороги, богатые парчовые ткани, жемчуга и деньги наполняют лавки купцов, а верблюды, лошади, ослы и мулы — улицы и переулки. Они рубят сахарный тростник и строят их него хижины, подобные китайским повозкам. По праздникам знать получает в подарок стеклянные и медные сосуды без счета. Белый рис и белая мука у них не отличаются от китайских. Среди плодов персики и еще тысячелетние финики. Они выращивают огромную репу, круглую и восхитительную на вкус, а прочие овощи у них таковы же, как в других странах. Виноград у них крупный, как куриное яйцо. Выше других ароматных масел ценятся два: одно называется жасмин, а другое мирра. Китайские ремесленники сделали первые ткацкие станки для шелка, и они же первые художники и мастера по золоту и серебру.

Это описание показывает характер мусульманского общества и соответствует картине, которую мы знаем по другим источникам. Картина относится к первым годам халифата Аббасидов, сразу после основания Багдада, который начал строиться в 762-м — в тот год, когда Ду Хуаню позволили вернуться домой. Из арабских источников мы знаем, что халиф Мансур славился красноречивыми проповедями в мечетях. Интересно отметить, что китайский наблюдатель делает упор на осуждение гнета и несправедливости, с одной стороны, и отмечает «джихад» и райское блаженство в награду — с другой. Нам рисуют пуританское общество, где женщины закрывают лица, а вино и музыка, или во всяком случае их публичное употребление, запрещены. В то же время это благополучное общество, и каждый, согласно своему социальному положению, в городе и в селениях, по-лучает свою долю его богатств. Понятно, что многим из народов, завоеванных арабами, хотелось бы принадлежать к этой процветающей общине. Куфа, разумеется, была новым мусульманским городом, и можно ожидать, что в ней нормы ислама соблюдались наиболее строго. В то же время поражает, что автор не упоминает о людях другой веры, которые наверняка еще составляли большинство даже в Ираке, где обращение в ислам шло очень быстро.

Голоса побежденных звучат разрозненно, а во многих случаях появление мусульманства интересует автора не в первую очередь. Практически не обсуждается новая вера и ее догматы. Все согласны в том, что завоевание несет разрушение, но взгляды на достоинства мусульманского правления расходятся. Постоянная тема — тяготы мусульманского налогообложения. Для христиан Плодородного Полумесяца приход арабов и их необъяснимая победа были результатом Господнего гнева, а причиной этого гнева были прежде всего ереси. В целом авторы видят настоящего врага в соперничающих христианских сектах, и прежде всего в иудействе. Арабов, напротив, можно терпеть и даже манипулировать ими в интересах своей секты. Никто и близко не подошел к тому, чтобы предложить христианам объединиться для сопротивления или совместными усилиями восстановить христианскую власть. Такой подход — один из главных факторов успехов мусульман и того, что им удавалось удержаться у власти. Точка зрения персов резко отличается от перечисленных, они оплакивают утрату прежнего величия и прежнего общественного устройства. В сущности, сожаление это присуще потерявшему многое правящему классу. Наиболее поразительная черта откликов на приход к власти мусульман — это их разнообразие. Многие народы были недовольны, но немногие дошли в своем недовольстве до реального сопротивления. Разрозненность побежденных стала главной причиной успеха мусульман как при первоначальных завоеваниях, так и в упрочении своей власти.

К 750 году империя мусульман достигла границ, в которых более или менее стабильно держалась в течение трехсот лет. В последующие годы из важных изменений были только завоевания Сицилии и Крита в Средиземноморье. Величина и населенность империи была в целом близка к величине и населенности Римской империи периода расцвета; соперничать с ней мог лишь Китай династии Тан. Халиф из Дамаска управлял примерно половиной территорий, которыми в первые три века нашей эры правил Рим. Сюда входили Сирия, Палестина, Египет, Северная Африка и Иберийский полуостров. Разумеется, римляне правили и во Франции, Британии, Италии, на Балканах и в Турции. а эти страны, хотя и подвергались порой набегам мусульман и даже временной ограниченной оккупации, никогда не попадали под власть арабов. С другой стороны, халифат включал Ирак, Иран, Трансоксанию и Синд — области, лежавшие за пределами Римской империи.

Пределы Римской империи определялись твердыми границами — «лимами». Порой, как в случае с Адриановым валом на севере Британии, это были каменные стены с равномерно расставленными по ним фортами. Во многих других случаях, как, например, в Сирии и Иордании, вместо укрепленных стен была сеть маленьких крепостей и фортов с гарнизонами вдоль края пустыни.

Ранняя мусульманская империя не создавала «лимов» такого рода. Во многих районах границы определялись очень приблизительно, в других просто терялись в пустыне. Только в нескольких областях вдоль анатолийской границы с Византией или там, где мусульманские и христианские форпосты стояли рядом в верховьях реки Эбро, существовали укрепленные границы, разделявшие мусульман с людьми иной веры.

Средиземное море отделяло мусульман от многих потенциальных врагов на западе и на севере. В первые два века после начала завоеваний средиземноморское побережье мусульманского мира было практически недоступно для нападений. Только византийский флот совершал редкие рейды в порты Леванта и Египта, но и византийцы могли устроить поджог и ограбить, но не способны были удержаться надолго.

Северная граница Аль-Андалуса, мусульманской Испании, лежала на востоке по подножию Пиренеев, а на западе — по Кантабрийским горам, почти точно следуя тысячеметровой горизонтали. Мусульман защищал ряд небольших укрепленных городов — Уэска, Сарагоса, Тудела, Калатаюд, Мадрид, Талавера — часто еще со стенами римской постройки. В Португалии и на западе Испании, по-видимому, образовалась широкая полоса ничейной земли между северными форпостами ислама и маленькими христианскими королевствами, укрывшимися в Кантабрийских горах и, дальше на восток, в долине Эбро. Христиан и мусульман разделяло лишь несколько километров.

В Северной Африке от Марокко на западе до Египта на востоке граница мусульманского государства проходила по северному краю пустыни Сахара. Пустыня определяла границу и в Египте. В долине Нила власть мусульман кончалась за Асуаном. Дипломатия обеспечила узкую и легко обороняемую границу с нубийцами. Вокруг Аравии и в Иране, вдоль Персидского залива и Индийского океана границей служил берег моря, и, несмотря на редкие всплески пиратства, мусульмане никогда не ощущали угрозы с этой стороны.

В Синде положение было сложнее. Власть мусульман заканчивалась к северу от Мултана, но граница, кажется, была сравнительно мирной: во всяком случае, неизвестны крупные оборонительные сооружения или гарнизоны, защищавшие мусульманские земли. ГЬраздо более сложным, как и теперь, было положение с Афганистаном. Мусульмане удерживали позиции во многих местах в низинах к северу и югу от Гиндукуша. Буст, Герат, Балх были более или менее пограничными городами, однако непокоренные горцы были скорее досадной помехой, чем серьезным вызовом власти мусульман.

В Трансоксании граница определялась не столько линиями на карте, сколько сферами влияния: мусульмане удерживали города и оседлые земли, а в пустынях кочевали тюрки. Во многих местах мусульмане учредили «рибаты» — крепости, где жили «гази» —воины, посвятившие себя службе исламу.

На Кавказе сфера контроля мусульман ограничивалась на опять же высоте в тысячу метров над уровнем моря. Мусульмане владычествовали на равнинах и в речных долинах, подобных окружающей Тбилиси, в сердце гор, но снежные вершины высоких хребтов не пропускали их дальше, и равнины нынешнего юга России оставались для них недоступными. Только на восточной окраине Кавказа, где горы спускаются к Каспийскому морю, имелась укрепленная граница . Огромная каменная крепость, известная ныне как Дербент, звалась тогда у арабов Баб аль-Абваб (Ворота ворот). Ее выстроили Сасаниды для охраны границ, но мусульмане взяли ее и очень рано установили там арабский гарнизон. За этими воротами лежали степи юга России, где владычествовал тюркский народ, хазары, периодически тревожившие набегами мусульманские земли на юге.