Философия как высшее удовольствие - Платон

Др. Но корыстолюбивыми, Сократ, я хочу называть тех, которые, по ненасытности, всегда чрезвычайно жадничают и корыстуются даже маловажным, мало или ничего не стоящим^[6].

Сокр. Вероятно, не зная, почтеннейший, что это ничего не стоит; потому что иначе – в невозможности этого убедило нас наше же рассуждение.

Др. Мне кажется.

Сокр. А если не зная, то явно, что без сознания думают они, будто ничего не стоящее стоит много.

Др. Явно.

Сокр. Корыстолюбивые-то иное ли что любят, как не корысть?

Др. Да, не иное.

Сокр. А корысть называешь ты противоположным убытку?

Др. Да.

Сокр. Так теперь убыток добро ли кому-нибудь?

Др. Никому.

Сокр. Напротив – зло?

Др. Да.

Сокр. Стало быть, от убытка люди терпят вред?

Др. Терпят вред.

Сокр. Следовательно, убыток – зло.

Др. Да.

Сокр. А корысть противоположна убытку.

Др. Противоположна.

Сокр. Стало быть, корысть – добро.

Др. Да.

Сокр. Так корыстолюбивых называешь ты любителями добра.

Др. Походит.

Сокр. Не сумасшедшими же, друг мой, почитаешь ты корыстолюбцев. А сам любишь ли то, что – добро, или не любишь?

Др. Люблю.

Сокр. Но то, чего не любишь, доброе ли что-нибудь есть или злое?

Др. Клянусь Зевсом, недоброе.

Сокр. Напротив, все доброе ты, может быть, любишь.

Др. Да.

Сокр. Спроси же и меня, не люблю ли и я, – и я признаюсь тебе, что люблю доброе. Да и кроме меня и тебя, все другие люди – не кажется ли тебе? – доброе любят, а злое ненавидят.

Др. По мне, это явно.

Сокр. Но корысть признали мы добром?

Др. Да.

Сокр. Так вот и открывается, что все люди корыстолюбивы. А прежде мы говорили, что никто не корыстолюбив. Которое же мнение принять, чтобы не ошибиться?

Др. Думаю, мнение того, Сократ, кто правильно понимает человека корыстолюбивого; а правильно понимает его тот, кто занимается подобными делами и желает получать корысть от того, чем добрые корыстоваться не смеют^[7].

Сокр. Но видишь, милый мой, мы недавно согласились, что корыстоваться значит получать пользу.

Др. Так что ж из этого?

Сокр. То, что вместе с этим мы признали справедливым, что все и всегда хотят себе добра.

Др. Да.

Сокр. Поэтому и люди добрые хотят всяких корыстей, если только корысть – добро.

Др. Но не тех, Сократ, от которых по крайней мере ожидают вреда.

Сокр. А получать вред – значит ли, скажешь, терпеть убыток, или представляешь иное что-нибудь?

Др. Нет, говорю терпеть убыток.

Сокр. Так от корысти ли люди терпят убыток, или от убытка?

Др. От того и другого: они терпят убыток и от убытка, и от дурной корысти.

Сокр. Но кажется ли тебе, что какое-нибудь благодетельное и доброе дело бывает делом худым?

Др. Не кажется.

Сокр. Не согласились ли мы немного прежде, что убытку, как злу, корысть противоположна?

Др. Полагаю.

Сокр. А противоположное злу есть добро?

Др. Согласились.

Сокр. Видишь ли? ты берешься меня обмануть: нарочно говоришь противное тому, в чем мы недавно согласились.

Др. Нет, клянусь Зевсом, Сократ: напротив, ты обманываешь меня и, не знаю, как-то вертишься в речи туда и сюда.

Сокр. Говори лучше: ведь я, конечно, нехорошо сделал бы, не слушаясь человека доброго и мудрого.

Др. Кого это и в чем?

Сокр. Моего и твоего согражданина, сына Пизистратова из демы филедской, Иппарха^[8], который между детьми Пизистрата был самым старшим и самым мудрым. Этот Иппарх показал много и других прекрасных опытов мудрости^[9], да первый принес на эту землю и поэмы Омира^[10] и заставил рапсодов преемственно читать их по порядку^[11] на панафинеях, как делают они это и теперь. Он же привез в наш город и Анакреона теосского, послав за ним пятидесятивесельное судно; а Симонида кеосского всегда имел при себе и располагал его к тому великими наградами и дарами^[12]. Это делал он, желая образовать граждан, чтобы управлять ими, как наилучшими, и не считал нужным завидовать кому-нибудь в мудрости, так как был человек прекрасный и добрый. Когда же жители городские вышли у него образованными и удивлялись его мудрости, – он задумал дать образование и жителям сельским; а для этого по дорогам – и среди города и по демам поставил эрмиады^[13], потом из запаса своей мудрости, какая частью была изучена, частью изобретена им самим, избрал по своим мыслям наимудрейшее и, изложив это в элегиях^[14], свои стихотворения и образцы своей мудрости начертал на тех эрмиадах, чтобы граждане его не удивлялись уже мудрым надписям дельфийским, каковы: «познай себя», «ничего слишком» и другие подобные, но считали более мудрыми изречения Иппарха и, при прохождении взад и вперед мимо эрмиад, перечитывая начертанное на них и наслаждаясь мудростию Иппарха, приходили из деревень для образования себя и во всем прочем. Надписей было две. На левой стороне каждой эрмиады написан был эрмий, говорящий, что он стоит на средине между городом и демою, а на правой, —

Правило Иппарха: водись помыслом правды.

На других эрмиадах написаны другие стихотворения, и было много прекрасных. Так, например, на стириакской дороге надпись говорила:

Правило Иппарха: друга не обманывай.

Посему я никак не решился бы обмануть тебя, моего друга, и не послушаться того столь мудрого человека, ради которого афиняне, и по смерти его, находились три года под владычеством брата его, Иппиаса. И ты мог бы услышать от всякого старика, что только в эти годы была в Афинах тирания, а в другие времена афиняне жили как бы под скипетром Кроноса. Люди говорливые рассказывают, а за ними повторяет и чернь, будто смерть его последовала от того, что он обесчестил сестру Армодия, носительницу священной корзины: но этот рассказ нелеп. Нет, Армодий был любим Аристогитоном и воспитывался у него. Аристогитон очень заботился о его воспитании и, в отношении к нему, почитал своим соперником Иппарха. В то время и сам Армодий любил одного из прекрасных и благородных тогдашних юношей, – сказывали и имя его, но я не помню. Этот юноша сперва удивлялся Армодию и Аристогитону, как мудрецам; а потом, познакомившись с Иппархом, презрел их. Оскорбленные таким бесчестием, Армодий и Аристогитон умертвили Иппарха.

Др. Так должно быть, ты, Сократ, или не почитаешь меня другом, или и почитаешь, да не слушаешься Иппарха. Ведь я не могу убедиться