Философия как высшее удовольствие - Платон

Ерм. Видимо.

Сокр. Должно быть, такой какой-то и Агамемнон, когда над тем, что показалось ему, работает и упорствует, положив конец мнениям для добродетели. Доказательством его упорства служит неотступное стояние греческой толпы под Троею. Так что этот человек был по своей стоянке (ἐπιμονή) удивителен (ἀγαστός): это самое выражается именем Агамемнон. Может быть, правильно приложено к нему и имя Атрей^[22], ибо убиение Хризиппа и то, что́ жестокого сделал он по отношению к Фиэсту, – все это вредоносно и гибельно (ἀτηρά) для добродетели (ἀρετήν). Так название его этим именем мало отступает от дела и прячется под покрывалом, чтобы не всем была известна природа этого человека: говорящим об именах довольно видно, что́ значит Атрей. Возьмешь ли τὸ ἀτειρές (несокрушимый), или τὸ ἄτρεστον (бестрепетный), или τὸ ἀτηρόν (гибельный), – во всяком случае имя к нему приложено правильно. Мне кажется, что прилично дано имя и Пелопсу; потому что Пелопс означает человека близорукого, и такого названия он заслуживает.

Ерм. Как же это?

Сокр. Об этом человеке говорят, например, что в убийстве Миртила^[23] он не предугадывал и не предвидел ничего, что́ в будущем произойдет для всего рода, какому от того подвергнется он бедствию, – когда, смотря только на близкое и настоящее, – что́ и значит πέλας, – старался всеми силами взять сторону жены своей Ипподамии. А что касается до Тантала, то всякий согласится, что к нему имя приложено правильно и по природе, если только справедливо все, о нем рассказываемое.

Ерм. Что же это такое?

Сокр. Он еще при жизни испытал много ужасных несчастий, в заключение которых и отечество его было всецело разрушено, а после смерти, в преисподней, над его головою, в соответствие его имени, удивительно повешен камень. И просто выходило, будто бы кто, желая назвать висящее (ταλάντανον), назвал прикровенно, и, вместо ταλάντανον, сказал Τάνταλον. Такое-то, как видно, жребий молвы произвел имя и для него. Явно, что и к отцу его, так называемому Зевсу, прекрасно приложено было имя; только не легко понять его. Ведь имя Зевса есть просто как бы слово: разделив же его надвое, одни из нас пользуются одною его частью, другие – другою, – одни, то есть, называют его Зином (Ζῆνα), другие Дием (Δία). Сложенные же в одно, эти части выражают природу Бога, – что́ и свойственно, говорим, делать имени; ибо ни в нас, ни во всех других нет ничего, почему бы кто больше был причиною жизни (τοῦ ζῇν), чем правитель и царь всех. Итак, следует, что он правильно называется богом, чрез которого всегда получают жизнь (δι᾽ὃν ζῇν) все существа живущие. Но это выражение распалось, как говорю, надвое, на имена Дия и Зина. Слушающему же сразу может показаться, что этот сын Кроноса своеволен; да так и следует, чтобы Зевс был порождением некоего великого разума: потому что Кронос означает не мальчика (κόρον), а чистоту и незапятнанность его ума (νοῦς). Этот же, как говорит предание, есть сын Урана, – и таким именем хорошо выражается смотрение вверх. Урания значит: смотрящая на выспреннее (ὁρῶσα τὰ ἂνω). Оттого-то и говорят, Ермоген, что верхогляды являются чистыми умами и что небу (οὐραναῷ) правильно дано имя. И если бы я помнил генеалогию Исиода, о каких еще отдаленнейших предках их говорит он, то не перестал бы доказывать, как правильно приложены к ним имена, пока не испытал бы, что́ может сделать такая мудрость, замолчит ли она или нет, – та мудрость, которую теперь вдруг навеяло на меня, не знаю откуда-то.

Ерм. Ты и в самом деле, Сократ, представляешься мне просто-таки как те восторженники, произносящие сразу свои провещания.

Сокр. И причина-то восторженности, Ермоген, перешла в меня, думаю, особенно от Эвтифрона проспалтийского; потому что я поутру долго беседовал с ним и слушал его. Так вот, в своем восторге он гениальною мудростию, должно быть, не только наполнил мои уши, но и занял мою душу. Поэтому, мне кажется, надобно нам поступить так: сегодня воспользоваться ею и рассмотреть прочее относительно имен; а завтра, если вам будет угодно, отвратить ее жертвенно и очиститься, нашедши, кто в силах очищать это, – из жрецов ли кого-нибудь или из софистов.

Ерм. Я-то согласен; потому что с большим удовольствием слушал бы, что́ еще остается сказать об именах.

Сокр. Сделаем же так. Откуда, хочешь, начнем мы свое исследование, теперь, как уже вошли в пределы какого-то типа^[24], – чтобы видеть, будут ли нам свидетелями самые имена, что каждое из них полагается не вовсе так, случайно, но имеет некоторую правильность? Упомянутые имена героев и людей могли бы, может быть, обмануть нас, потому что многие из них даются, как мы прежде говорили, по фамилиям предков и к иным вовсе не идут; а многие также прилагаются, как знаки желания, – например, Эвтихид (счастливый), Сосия (сохраненный), Феофил (боголюбезный), и подобные. Так все такие, мне кажется, надобно оставить. Вероятно, найдем мы гораздо правильнее приложенными те, которые всегда существенны и согласны с природою; потому что приложение имен с этой стороны, надобно думать, было предметом особенной заботливости. Некоторые же из них, может быть, приложены и божественною – больше нежели человеческою силою.

Ерм. Ты, кажется, хорошо говоришь, Сократ.

Сокр. Так не справедливо ли будет начать нам исследование от богов, – каким образом боги назвали правильным это самое имя?

Ерм. И естественно.

Сокр. Тут я подозреваю следующее. Первые из людей, населявших Элладу, мне кажется, чтили тех только богов, которых чтут теперь многие из варваров, то есть солнце, луну, землю, звезды и небо. Видя, что все они всегда идут своим путем, бегут, от этой природы^[25] бежания (θεῖν) те люди наименовали их богами (θεούς); а впоследствии, признав и всех других, они уже и этим усвоили то же название. Походит ли несколько на правду, что́ я говорю, или нет?

Ерм. Конечно, походит.

Сокр. Что же после этого будем исследывать? Или уж явно, что гениев, героев и людей?

Ерм. Гениев.

Сокр. И в самом деле, Ермоген, что означает имя гений? Наблюдай, покажется ли тебе, что я нечто говорю.

Ерм. Говори только.

Сокр. Знаешь ли, кого Исиод называет демонами?

Ерм. Не приведу на мысль.

Сокр. И того не приведешь на мысль, что сперва был золотой род людей?

Ерм. Это-то знаю.

Сокр. Так вот что Исиод говорит о нем:

Потом, когда тот род судьбы веленьем скрылся, Земными чистые те гении зовутся; Щиты они от зол, благие стражи смертных.

Ерм. Так что же?

Сокр. Думаю, то говорит он, что золотой род по природе был не