Философия как высшее удовольствие - Платон

всяким другим, которым, как видно, указывается на препятствие в хождении и движении, выражается зло. Так вот что, по-видимому, значит дурно идти: значит задерживаться и встречать препятствия в хождении; и когда это бывает в душе, тогда она становится полна порока. Если же в этом имя «порок», то имя «добродетель» (ἀρετὴ) будет противно сему, означая сперва удобное хождение, а потом – разрешенное течение доброй души; так что это имя досталось, как видно, тому, что всегда течет (ἀεὶ ῥέον) неудержимо и беспрепятственно. Посему добродетель правильно было бы называть ἀειρείτη (всегда текущею). Впрочем, может быть, разумеют под нею и αἱρετήν (избранную), так как она есть состояние самое избранное. Сокращенно же назвали ее ἀρετή. Теперь, может быть, не станешь говорить, что я выдумываю. Полагаю, что если правильно сказанное мною перед сим, что такое порок, то правильно и это имя – добродетель.

Ерм. Но что будет значить имя κακὸν (зло), о котором прежде ты много говорил?

Сокр. Странным, клянусь Зевсом, кажется мне это имя, и трудным для объяснения. Так и к нему я прилаживаю ту машину.

Ерм. Какую это?

Сокр. Ту, которую назвали мы чем-то варварским.

Ерм. Походит-таки, что говоришь правду. Впрочем, если хочешь, оставим это и постараемся рассмотреть прекрасное и постыдное; что́ в них скрывается основательного.

Сокр. Смысл слова αἰσχρὸν (постыдное) представляется мне даже явным; ибо он согласен с прежними исследованиями. Мне думается, что налагатель имен всегда укоряет вещи, препятствующие течению и задерживающие его; а потому и здесь всегда задерживающему течение (ἀεὶ ἴσχοντι τὸν ῥοῦν) дал это имя ἀεισχοροῦν, сокращенно произносимое теперь αἰσχρόν.

Ерм. Что же будет прекрасное?

Сокр. Это труднее понять, хотя смысл-то его зависит только от гармонии и долготы слога οῦ.

Ерм. Как это?

Сокр. Это имя, по-видимому, есть наименование рассудка.

Ерм. Как ты говоришь?

Сокр. Ну да по какой причине, думаешь, названа каждая вещь? Не эта ли причина дала имена?

Ерм. Непременно.

Сокр. И не в рассудке ли она или богов, или людей, или тех и других?

Ерм. Да.

Сокр. Но τὸ καλέσαν (назвавшее) вещи и τὸ καλὸν (прекрасное) не то же ли самое, – не рассудок ли это?

Ерм. Видимо.

Сокр. А все, что производится умом и рассудком, не есть ли произведение похвальное? Напротив, что не ими, – достойно порицания?

Ерм. Конечно.

Сокр. Но врачебным производится врачебное, плотническим – плотническое? Или как ты скажешь?

Ерм. Скажу так.

Сокр. Стало быть, прекрасным – прекрасное?

Ерм. По крайней мере, надобно полагать.

Сокр. А это-то – не рассудок ли, как мы говорим?

Ерм. Конечно.

Сокр. Стало быть, это наименование, τὸ καλὸν (прекрасное), правильно прилагается к разумности, когда она совершает такие вещи, которые мы с удовольствием называем прекрасными.

Ерм. Видимо.

Сокр. Что же еще остается у нас из этого?

Ерм. Остаются слова, относящиеся к доброму и прекрасному: пригодное, выгодное, полезное, прибыльное и противное всему этому.

Сокр. Ξυμφέρον (пригодное), вероятно, найдешь и ты, если будешь соображать прежнее, ибо оно родственно со знанием: оно выражает не иное что, как движение (φορὰν) души вместе с вещами; поэтому происходящие отсюда дела, от совместного движения (ξυμπεριφέρεσθαι) названы пригодными (συμφέροντα), или вместе движущимися (σύμφορα).

Ерм. Походит.

Сокр. А κερδάλεον (прибыльное) происходит от κέρδος (прибыль). Κέρδος же обнаружит свое значение, если вместо δ поставить в нем ν; потому что им иначе только именуется доброе. Проходя во все, оно смешивается (κεράννυται), и налагатель имен, чтобы означить эту его силу, дал ему такое и имя; а потом, вместо ν, поставили δ и стали произносить κέρδος.

Ерм. Λυσιτελοῦν же (выгодное) что такое?

Сокр. По-видимому, употреблять это слово, Ермоген, надобно не так, как употребляют его торговцы, разумея под ним вознаграждение расхода; не этот, мне кажется, смысл заключает в себе λυσιτελοῦν (выгодное), а тот, что оно, будучи быстрее всего, не позволяет останавливаться делам и, когда движение пришло к концу, не дает ему застаиваться и прекращаться, но всегда разрешает остановку (λύει τέλος), если бы она хотела осуществиться, и делает движение беспрерывным и бессмертным. Поэтому-то, мне кажется, добро почтили словом выгоды (λυσιτελοῦν), ибо выгодным (λυσιτελοῦν) назвали движение, разрешающее конец (λύον τὸ τέλος). Ὠφέλιμον же (полезное) – слово иностранное, которым часто пользуется и Омир в форме ὀφέλλειν: это – название увеличения и возрастания.

Ерм. Но что будут у нас имена, этим противные?

Сокр. Те, которыми выражается отрицание их, по крайней мере по моему мнению, не должны быть исследываемы.

Ерм. Какие это?

Сокр. Ἀξύμφορον (непригодное), ἀνωφελὲς (бесполезное), ἀλυσιτελὲς (невыгодное), ἀκερδές (неприбыльное).

Ерм. Правду говоришь.

Сокр. А βλαβερὸν (гибельное) и ζημιῶδες (вредное) достойны исследования.

Ерм. Да.

Сокр. И βλαβερὸν-то (гибельное) есть вредящее течению (βλάπτον τὸν ῥοῦν); а вредящее (βλάπτον) опять есть желающее связать (ἅπτειν); связывающее же и вяжущее (ἅπτειν καὶ δεῖν) – одно и то же: это имена порицания. И так, что́ желает связать течение (τὸ βουλόμενον ἅπτειν ῥοῦν), то правильно могло бы быть названо βουλαπτεροῦν, а для красоты, как мне представляется, стали называть это βλαβερόν.

Ерм. Пестры выходят у тебя имена-то, Сократ; ты как будто насвистываешь теперь прелюдию посвященной Афине песни^[56], когда произносишь это имя – βουλαπτεροῦν.

Сокр. Не моя вина, Ермоген; виноваты полагатели имен.

Ерм. Правда. Но ζημιῶδες (вредное) что же будет?

Сокр. Что будет ζημιῶδες? Смотри, Ермоген, как я справедливо говорю, полагая, что чрез прибавку и отнятие букв сильно переиначивается смысл имен; так что иногда хоть чуть-чуть переверни имя, – тотчас выйдет противное значение. Таково, например, и слово δέον (вяжущее): я привел его на мысль и вспомнил сейчас по поводу того, о чем хотел тебе говорить, – что новый наш язык, такой прекрасный, скрывая свой смысл, так перевернул слова τὸ δέον и τὸ ζημιῶδες, что они показывают противное, тогда как древний тем и другим словом выражает именно то, что́ они значат.

Ерм. Как ты говоришь?

Сокр. Я скажу тебе. Ты знаешь, что древние наши весьма часто употребляли ι и δ; не менее употребляют эти буквы и женщины, которые особенно сохраняют древний язык. А теперь вместо ι ввертывают в слова или ει, или η, вместо же δ – ζ, так как эти буквы великолепнее.

Ерм. Как же это?

Сокр. Например, ἡμέραν (день) древнейшие называли ἱμέραν, другие – ἐμέραν, а нынешние называют ἡμέραν.

Ерм. Так.

Сокр. А знаешь ли, что только этим древним именем выражается мысль налагателя имен? Ведь он назвал день ἱμέραν потому, что применялся к радующимся людям, которые желают (ἱμείρουσιν) из тьмы перейти в свет.

Ерм. Видимо.