Философия как высшее удовольствие - Платон

Прот. Как же.

Сокр. Стало быть, измени только названия.

Прот. Как?

Сокр. Вместо утаения от души, когда она не участвует в потрясениях тела, что́ теперь называешь ты забвением, употреби имя: неощущение.

Прот. Понимаю.

Сокр. А если душа и тело испытывают одно общее впечатление и сообща движутся, то ты не погрешишь, когда такое движение назовешь ощущением.

Прот. Весьма справедливо.

Сокр. Итак, мы уже знаем, что́ хотим называть ощущением.

Прот. Как же.

Сокр. Стало быть, кто-нибудь, называя память хранительницею ощущения, по моему мнению, назвал бы ее правильно.

Прот. Конечно, правильно.

Сокр. Но память не отличается ли, скажем, от воспоминания?

Прот. Может быть.

Сокр. Не это ли она?

Прот. Что такое?

Сокр. То, когда душа получает впечатления вместе с телом. А как скоро принимает их непременно сама по себе, без тела, – тогда, говорим, душа воспоминает^[82]. Не правда ли?

Прот. Конечно.

Сокр. Ведь и тогда, когда, потеряв память, об ощущении ли то, или также о знании, душа снова восстановляет ее сама по себе, – и это все вместе называем мы припоминаниями и памятованиями.

Прот. Правильно говоришь.

Сокр. А цель, для чего все это сказано, вот какая.

Прот. Какая?

Сокр. Чтобы как-нибудь, сколько можно яснее, понять удовольствие души без тела, и вместе пожелание: ибо таким-то, вероятно, способом объяснится то и другое.

Прот. Будем же говорить, Сократ, что́ за этим следует.

Сокр. При рассуждении о бытности удовольствия и всей его форме, настоит необходимость, как видно, исследовать многое. И вот теперь прежде всего нужно, кажется, взяться за пожелание, – что́ такое оно и откуда происходит.

Прот. Так исследуем; ведь ничего не потеряем.

Сокр. Да! Потеряем и тут-то, Протарх, если найдем, что́ ищем: потеряем сомнение касательно этого предмета.

Прот. Правильно отразил. Постараемся же сказать о дальнейшем.

Сокр. Не назвали ли мы недавно пожеланиями голод, жажду и многое другое подобное?

Прот. Да и положительно.

Сокр. На что же смотря, как на тожественное^[83], назвали мы одним именем вещи столь различные?

Прот. Это, клянусь Зевсом, Сократ, может быть, нелегко сказать. Впрочем, говорить надобно.

Сокр. Начнем опять с того же, оттуда.

Прот. Откуда?

Сокр. Ведь мы всякий раз говорим, что нечто жаждет.

Прот. Как же.

Сокр. А это не значит ли – пустеет?

Прот. Конечно.

Сокр. Стало быть, жажда не есть ли желание?

Прот. Да, по крайней мере – питья.

Сокр. Питья или восполнения питья?

Прот. Думаю-таки, восполнения^[84].

Сокр. Поэтому опустевающий из нас желает, как видно, противного тому, чем впечатлевается. Ведь опустевающий желает восполниться^[85].

Прот. Это уж очень ясно.

Сокр. Что же? Человек, опустевающий в первый раз, мог ли бы откуда-нибудь или чувством ухватиться за восполнение, или памятью об этом, если он и в настоящее время не получает такого впечатления, и прежде никогда не получал?

Прот. Да как же?

Сокр. Между тем мы сказали, что желающий-то чего-нибудь желает?

Прот. Как же не сказать?

Сокр. Стало быть, он желает не того, чем впечатляется-то. Ведь он жаждет: это – опустение; а желает: это – восполнение.

Прот. Да.

Сокр. Следовательно, за восполнение хватается как бы что-то из принадлежностей жаждущего.

Прот. Необходимо.

Сокр. Но тело не может; потому что оно опустевает.

Прот. Да.

Сокр. Стало быть, за восполнение остается хвататься душе, – и явно, что памятью; ибо чем иным ухватилась бы она?

Прот. Почти ничем.

Сокр. Узнаём ли мы теперь, что́ следует из этих наших слов?

Прот. Что такое?

Сокр. Это рассуждение говорит нам, что желание принадлежит не телу.

Прот. Как?

Сокр. Так, что всякое животное всегда стремится к тому, что противно его впечатлениям.

Прот. И очень.

Сокр. А стремление-то, ведущее к противному, чем каковы впечатления, показывает, что память есть памятование того, что противно впечатлениям.

Прот. Конечно.

Сокр. Стало быть, это рассуждение, показывая, что память ведет к предметам желания, открывает, что всякое стремление и желание принадлежит душе и управляет всеми животными.

Прот. Весьма правильно.

Сокр. Посему это рассуждение никак не допускает, что жаждать, или алкать, или чувствовать иное тому подобное, свойственно нашему телу.

Прот. Очень справедливо.

Сокр. Притом, об этом же самом размыслим и следующее: наше рассуждение именно здесь, кажется, хочет указать нам и некоторый (особенный) род жизни.

Прот. Где и о какой жизни говоришь ты?

Сокр. В восполнении и опустении, и во всем, что относится к сохранению и порче животных; и кто из нас находится в том или другом состоянии, тот, смотря по переменам, либо скорбит, либо радуется.

Прот. Так.

Сокр. А что, если он будет в средине между этими состояниями?

Прот. Как в средине?

Сокр. Кто находится под впечатлением скорби, но помнит, как было бы приятно, если бы скорбь его прекратилась, только этого восполнения еще не произошло: что́ тот? Скажем или не скажем, что он в средине впечатлений?

Прот. Конечно, скажем.

Сокр. Неужели он всецело скорбит или также и радуется?

Прот. Нет, клянусь Зевсом, он скорбит какою-то двойною скорбью: телесно находится под впечатлением, а душевно – под некоторым желанием чаяния^[86].

Сокр. Как это, Протарх, говоришь ты о двоякости скорби? Не бывает ли, что иной из нас, опустевая, имеет несомненную надежду восполниться, а иной, напротив, остается без надежды?

Прот. И конечно.

Сокр. Не кажется ли тебе также, что, надеясь быть восполненным, он увеселяется памятью, а опустевая, в то самое время печалится?

Прот. Необходимо.

Сокр. Стало быть, тогда как человек, так и другие животные скорбят и вместе радуются.

Прот. Должно быть.

Сокр. Что же, когда опустевающий не имеет надежды получить восполнение? Не тогда ли бывает то двойное впечатление скорби? И не эту ли скорбь заметил ты теперь и подумал, что она просто^[87] двойная?

Прот. Очень справедливо, Сократ.

Сокр. Так этим исследованием упомянутых впечатлений мы воспользуемся^[88] следующим образом.

Прот. Каким?

Сокр. Скажем ли, что замеченные скорби и удовольствия все истинны или ложны, или – одни истинны, а другие нет?

Прот. Каким же образом, Сократ, удовольствия или скорби могли бы быть ложными?

Сокр. А каким образом, Протарх, бывают истинные или ложные страхи, истинные или нет ожидания^[89], истинные или ложные мнения?

Прот. Что касается мнений, то, пожалуй, уступлю, но касательно