Философия как высшее удовольствие - Платон

в силах лучше обсудить состояние другого и основательнее исследовать его мнение, правильно оно или ложно, но, как уже много раз сказано, всякий о своем будет думать только сам, и все эти думы правильны и истинны; то почему, друг мой, Протагор-то был бы мудр, так что справедливо удостоился за большую цену учить других, а мы были бы невежественнее его и должны ходить к нему, – когда всякий сам есть мера своей мудрости? Как не скажешь, что это говорит он в угодность народу? О себе и о моем повивальном искусстве я молчу: сколько смеху возбуждаем мы, да и вся, думаю, метода диалектическая! Ведь исследовать и решаться обличать представления и мнения друг друга, когда у всякого они правильны, не значит ли вдаваться в длинную и нескончаемую болтовню, – если Истина Протагора – истина, если из глубины своей книги провещал он нам не шутя?

Феод. Сократ! Протагор действительно мне друг, как ты сейчас сказал. Поэтому я не решился бы, соглашаясь с тобою, обличать его, да не хотел бы противоречить и тебе против моего убеждения. Так возьми опять Теэтета, который, казалось, и теперь слушал тебя очень внимательно.

Сокр. Неужели, Феодор, пришедши хоть бы в лакедемонские^[33] палестры, ты стал бы смотреть на других – обнаженных, и некоторых – худых, а сам не разделся бы и не показал за то своего вида?

Феод. Но почему тебе кажется, что я не убедил бы их, если бы они стали предлагать мне это? Так-то думаю я убедить теперь и вас, чтобы вы позволили мне быть только зрителем, а не волокли меня высохшего в гимназию – бороться с человеком, который и моложе и сочнее, чем я.

Сокр. А если тебе, Феодор, это любо, то и мне не противно^[34], как говорят люди, выражающиеся пословицами. Итак, надобно снова обратиться к мудрому Теэтету^[35]. Скажи же, Теэтет: во‑первых, как это мы сейчас рассматривали, не удивляешься ли ты вместе со мною, что вдруг явишься в мудрости нисколько не хуже не только каких бы то ни было людей, но и богов? Или Протагорова мера меньше, думаешь, принадлежит богам, чем людям?

Теэт. Этого, клянусь Зевсом, я не думаю и очень удивляюсь тому, о чем ты спрашиваешь. Когда мы рассматривали, как это говорят, что кому что́ кажется, то́ и есть для того, кому кажется, тогда это положение мне представлялось хорошим, а теперь вышло вдруг противное.

Сокр. Потому что ты молод, любезное дитя, и оттого живо выслушиваешь ораторство^[36] и убеждаешься. Но к этому Протагор, или иной кто за него, скажет: Благородные дети и старцы! вы, сидя вместе, разглагольствуете между собою и выводите на сцену богов, которых, есть ли они, или их нет, я изъемлю^[37] из своих речей и сочинений. Слыша, что́ принимает толпа, вы сами говорите то же: как страшно, если в мудрости никто из людей ничем не будет отличаться от какого бы то ни было скота! Но доказательства и необходимого основания не высказываете, а руководитесь правдоподобием, – с которым Феодор, или кто другой из геометров, если бы захотел прибегать к нему в геометрии, не имел бы никакого значения. Смотрите же, ты и Феодор, относительно столь важных речей будете ли вы держаться вероятия и правдоподобия.

Теэт. Но не справедливо, Сократ; ни ты, ни мы не сказали бы этого.

Сокр. Так надобно, как видно, рассмотреть иначе, уступая твоему и Феодорову слову.

Теэт. Конечно, иначе.

Сокр. Будем же рассматривать так: знание и чувство – одно ли и то же или отличное? Ведь к этому, кажется, направлялось все наше рассуждение, и для этого тронули мы много таких странностей. Не так ли?

Теэт. Без сомнения.

Сокр. Согласимся ли мы, что все, постигаемое чувством зрения и слуха, есть вместе и знание? Например, прежде чем изучен нами язык варваров, скажем ли, что не слышим, когда они говорят, или будем утверждать, что как скоро слышим, то и понимаем их говор? Тоже опять, не зная букв и смотря на них, будем ли настаивать, что не видим их, или, когда видим, станем говорить, что знаем?

Теэт. То-то самое в них, Сократ, что́ видим и слышим, мы назовем знанием: образ, то есть, и цвет их видим и знаем; высокий и низкий тон их слышим и вместе знаем. Но чему относительно их учат грамматисты и толкователи, того мы не чувствуем ни зрением, ни слухом и не знаем.

Сокр. Очень хорошо, Теэтет, и спорить с тобою в этом отношении, чтобы ты усовершился, не следует. Но смотри, вот подходит еще нечто, и наблюдай, как бы нам отогнать это.

Теэт. Что такое?

Сокр. Следующее. Если бы спросили: возможно ли, чтобы кто, узнав некогда что-нибудь, и притом помня это самое и сохраняя, тогда как помнит, не знал того самого, что помнит? Но я, кажется, многословлю. Вот мой вопрос: правда ли, что узнавший что-нибудь не знает того, когда помнит?

Теэт. Да как же это, Сократ? Ты говоришь что-то чудовищное.

Сокр. Так не брежу ли я? Смотри-ка. Не говоришь ли ты, что видеть есть чувствовать, и зрение есть чувство?

Теэт. Говорю.

Сокр. По сказанному сейчас видящий что-нибудь не сделался ли знатоком того, что видел?

Теэт. Да.

Сокр. Что же теперь? Не называешь ли ты чего-нибудь памятью?

Теэт. Да.

Сокр. Памятью ничего или чего-нибудь?

Теэт. Конечно, чего-нибудь.

Сокр. Не такого ли чего-нибудь, что узнано и почувствовано?

Теэт. Как же.

Сокр. Так видевший что-нибудь иногда помнит это?

Теэт. Помнит.

Сокр. Хотя бы и зажмурился? Или, поступив так, забывает?

Теэт. Это-то, Сократ, странно и сказать.

Сокр. Однако должно же, чтобы сберечь прежнее слово; а иначе убежит.

Теэт. Да и я, клянусь Зевсом, подозреваю то же, только не довольно понимаю. Скажи же как?

Сокр. Вот как: видящий, говорим, сделался знатоком того, что видит; ибо мы согласились, что зрение, чувство и знание – одно и то же.

Теэт. Конечно.

Сокр. Но видящий-то и сделавшийся знатоком того, что видел, если зажмурится, помнит это, конечно, однако ж не видит. Не так ли?

Теэт. Да.

Сокр. А не видеть-то значит не знать: если кто видит, тот и знает.

Теэт. Правда.

Сокр. Следовательно, выходит, что чего кто сделался знатоком, того тот, если не видит, не знает, и тогда, когда помнит. А это, скажем, было бы чудом, если бы случилось.

Теэт. Ты говоришь весьма справедливо.

Сокр. Так выходит, явно, что-то невозможное, если и знание и чувство