Большая Ягодка для Генерала - Ольга Дашкова

– Охренеть, – прошептала в темноту. – Раечка, ты совсем с катушек слетела.

Встала, пошла на кухню, налила полный стакан холодной воды и выпила залпом, как лекарство. Вода стекала по подбородку на грудь. Я стояла босиком на прохладном полу и пыталась прийти в себя.

Что это было? Летний деревенский секс? С генералом в отставке, который вчера еще ставил колючую проволоку против моих гусей? С мужчиной, который называет меня «гражданочкой» и смотрит так, будто я особо опасный нарушитель границы?

С одной стороны – да. Хочу. Очень хочу. Его руки. Его голос. Его... все остальное. Шесть лет без нормального секса – это не шутки. Тело требовало своего, и не просто «своего», а именно его. Сильного, жесткого, немного занудного и невероятно привлекательного в этой своей занудности.

С другой стороны... А что будет потом? Когда лето закончится? Когда он решит, что «нарушение режима» слишком сильно, и снова поставит забор, уже настоящий, капитальный? Я уже проходила это. И у меня был мужчина, который хотел, чтобы я вписалась в его план. Не хочу повторять.

Вернулась в постель, обняла подушку и снова закрыла глаза.

Теперь фантазия стала еще откровеннее. Он берет меня на столе в моей летней кухне. Утром, когда гуси еще спят. Сажает меня на край стола, раздвигает ноги и опускается на колени. Его горячий, настойчивый язык работает так, что я хватаюсь за его волосы и стону на всю деревню.

Потом он встает, расстегивает брюки и входит в меня, глядя прямо в глаза. Ни слова. Только тяжелое дыхание и звук мокрой плоти. Я застонала в реальности и перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку.

– Заткнись, Рая, хватит, – пробормотала.

Но тело демократию не признавало, оно хотело генерала. Хотело, чтобы он командовал. Хотело почувствовать эти плечи, эту спину, эти бедра между своими ногами.

Но я так и не решила ничего. Ни к трем, ни к четырем, ни к пяти. Заснула только под утро, когда небо уже начало светлеть, а в голове все еще крутилось: «А если попробовать? Один раз. Лето же. Никто не узнает... Ну, может быть, никто не узнает».

Утром меня разбудил не петух и не гуси, а странное чувство. Я вышла на крыльцо в ночной сорочке, потянулась... и замерла.

На пороге лежал букет. Не магазинный, а настоящий деревенский, из полевых цветов: васильки, ромашки, колокольчики, несколько веточек смородины с ягодами. Просто, красиво, без бантиков и пафоса.

Присела, взяла букет, от него пахло утром и немного – кофе? Или мне показалось.

Сердце подпрыгнуло. Иван, это точно он. Генерал, который не умеет красиво ухаживать, но умеет делать так, чтобы это запомнилось. Не записка, не слова. Просто цветы, как рапорт: «Принял меры. Жду ответа».

Улыбнулась, уткнулась носом в букет и почувствовала, как по телу снова прошла вчерашняя волна тепла.

– Ну что, Раиса Захаровна, – сказала вслух, обращаясь к самой себе с привычной самоиронией, – будем закручивать летний роман или продолжим войну через забор?

Цветы молчали. Но пахли очень убедительно. Я внесла букет в дом, поставила в банку из-под варенья и пошла варить кофе. В окно было видно, как на соседнем участке уже кто-то деловито ходит.

Высокий. Прямой. В знакомой выцветшей рубашке. Я улыбнулась в кружку. Пусть пока будет война, там кто знает, как она пойдет, и кто первый капитулирует. Но это точно буду не я. Наверное.

Глава 11 Буров

Ночью я не спал. Совсем.

Лежал, смотрел в потолок и прокручивал в голове тот поцелуй, как оперативную сводку, которую невозможно расшифровать. Вроде все ясно: дождь, веранда, мокрый сарафан, ее губы.

А на деле – полная неопределенность.

Тело, предательское, старое, но все еще живое, вспоминало каждую секунду. Как она прижалась, как ответила, как пахла мокрой листвой и женщиной, которой у меня, кстати, давно не было. А потом фантазия, которую я тридцать лет держал в узде, рванула с поводка, как непослушный кобель.

Вот я уже не просто целую, а разворачиваю ее спиной, задираю тот чертов мокрый сарафан до талии, ласкаю, а потом вхожу в нее одним движением, жестко, глубоко, как берут то, что давно хотел и больше не можешь ждать.

Раиса стонет, вцепляется в перила веранды, а дождь хлещет, и гуси в углу точно в шоке. Мои руки на ее полной груди, на бедрах, член входит глубоко, там, внутри нее, так горячо и так тесно, что я невольно скриплю зубами.

Проснулся, сел на кровати, выругался вслух.

– Товарищ генерал, вы совсем оху…ли, – сказал сам себе в темноту.

Тело горело, встал, пошел в холодную баню, вылил на себя ведро воды и начал взвешивать все «за» и «против».

За: Она интересная женщина. Смеется. Не боится меня. Готовит пироги, которые невозможно забыть. И смотрит так, что хочется забыть все уставы.

Против: Мне пятьдесят три. Ей – около сорока. У меня за спиной развод и тридцать лет границы. У нее – гуси, которые считают мой участок своей вотчиной, и явно тяжелое прошлое. Я черствый солдафон. Это мне еще бывшая жена доходчиво объяснила перед тем, как собрать чемоданы.

Вспомнил Лену. Как она в конце кричала: «Ты не мужик, Ванька, ты – устав в штанах! Все по расписанию, все по приказу. Ни тепла, ни нежности, ничего!» Потом уехала в Испанию. Теперь у нее новый муж, какой-то ресторатор или винодел, судя по фотографиям в соцсетях, которые мне Димка показывал. Счастливая. Загорелая. Смеется.

Я тогда понял: наверное, она права. Не умею я делать женщин счастливыми. Не научился. А теперь вот цветы нарвал на рассвете, как пацан, даже с учетом, что «против» было больше, чем «за».

Вышел в пять утра, когда голова уже гудела от недосыпа. Хотел просто пройтись, проветриться, а ноги сами понесли к лугу за прудом. Нарвал васильков, ромашек, каких-то синих колокольчиков и ветку смородины с ягодами для запаха.

Стоял, смотрел на букет и думал: «Что ты творишь, Буров?»

Но отнес, положил на крыльцо тихо, как диверсант на задании. Даже следов не оставил. Хотя какие следы в деревне, где все все знают?

Вернулся к себе и вдруг понял, что в доме бардак. Не то чтобы грязь, но... непорядок. Половики пыльные, на подоконниках слой, в углах паутина. Я схватился за уборку, как за боевую