Повелитель Стихий. Том 3 - Сергей Полев

Сумерки густели, и чем гуще, тем яснее город делился надвое. Внизу, у ворот, свет давали только костры в бочках. А чем ближе к цитадели, тем целее становились дома: стёкла в рамах, дым из труб, заборы стоят, у дверей расчищено. У самой цитадели улица и вовсе прикидывалась приличной: мостовая метёная, снег вывезен, на столбе жёлтым огоньком коптил масляный фонарь. У ворот двое с автоматами, и стволы у этих двоих смотрелись даже ухоженнее, чем у гарнизонных на Первой высоте.

Часовые проводили нас глазами, но с места и на шаг не сдвинулись.

Сама цитадель встретила ещё интереснее. Правое крыло стояло с провалившейся крышей и выбитыми окнами. Зато левое даже в сумерках выделялось: кладка свежая, светлее старой на пару тонов, рамы новые, над крыльцом кованый козырёк. Крепость гнила заживо, но сердце ей кто-то заботливо чинил.

Вопрос только, на какие деньги.

За пазухой завозился Центурион. Высунул нос, чихнул на местные ароматы и уставился на меня снизу вверх с явной укоризной.

— Не нравится? — вполголоса спросил я. — Терпи. Нам тут жить. Если не придумаю чего другого.

Внутри левого крыла оказалось тепло. Ковровая дорожка, лампы по стенам, начищенные медные ручки на дверях, запах воска и печного дыма. Шнырь довёл меня до двустворчатой двери в конце коридора, постучал и согнулся пополам.

— Ежели чего, ваша милость, за провод… за проводины мои, стало быть, что положено… — начал он, шаркнул ножкой, не дождался ни ответа, ни платы и смылся сам. Видимо, прикинул, что уйти живым — уже неплохая такса.

Ну что ж. Пойдём знакомиться с главным.

Кабинет за дверью тянул на приёмную купца средней руки — стол, за которым уместилось бы трое, шкафы с амбарными книгами, печь, ковёр на полстены.

За столом восседала туша, иначе и не скажешь.

Боров с образцового хозяйства — центнера два живого веса, гладкий и розовый. Крошечные глазки утонули в щеках и смотрели на меня оттуда цепко и скучающе. Так смотрят на гостя, о котором доложили загодя.

Доложили, конечно. Пока Шнырь мурыжил меня байками про Кривого Пасюка, гонец успел бы обернуться до цитадели дважды.

— Господину новоприбывшему моё почтение, — туша шевельнулась и обозначила полупоклон, не отрывая зада от кресла. — Багор, здешний, так сказать, смотритель. С чем пожаловали в наши края?

Смотритель. Скромно и со вкусом.

— С бумагами, — грамота легла на стол печатью вверх. Тянуть я не собирался. — Читай, смотритель.

Читал Багор основательно. Грамоту развернул бережно, за уголки, подвинул поближе лампу, печать рассмотрел на свет, а подпись изучил с видом человека, лично состоящего с его величеством в переписке. И где-то на середине этого спектакля в глазках плеснуло изумление. Настоящее, не притворное. Плеснуло и утонуло обратно в щеках.

— Стало быть, всё это теперь ваше, — Багор разгладил грамоту ладонью и аккуратно подвинул ко мне. — Что ж, ваша милость, поздравляю. Хозяйство скромное, но душевное. Раз такое дело, сдаю бразды. Опись имущества прикажете готовить?

Эм? Я что-то не так понял?

По всем раскладам жирдяй должен был юлить, тянуть время, проверять бумагу на зуб и торговаться за каждую мелочь. Хозяин полутора сотен стволов не отдаёт крепость первому встречному со скоростью полового, принимающего заказ. А Багор отдал. Легко и гладко, ещё и с полупоклоном.

Значит, либо документы для него не новость, либо уже знает, что со мной делать. А скорее всего, и то и другое сразу.

Нить воли мазнула по хозяину кабинета. Тишина. Если Багор и был единённым, то мельче пятой ступени.

— Готовь, — я забрал грамоту. — И учётные книги заодно.

— Сей же час, ваша милость, — Багор потянулся к колокольчику на краю стола. — Чайку с дороги?

Центурион окаменел.

Только что барс дремал у меня за пазухой, и вот уже упёрся всеми четырьмя лапами, прижал уши, а из глотки покатился рокот. В коридоре зашуршало. Много ног, и все старались ступать тихо.

А не, всё в порядке. Жирдяй всё же не планировал сдаваться.

— Чайку, значит, — я поднялся так, чтобы между мной и дверью оказался стол, и ссадил барса за шкаф. — Брысь.

Белый комок махнул с моего плеча и пропал из виду.

Дверь вылетела.

В кабинет вломились девятеро, и воплощения полетели от всех разом, вразнобой и вперехлёст: огненные сгустки, водяной хлыст, воздушная рябь, что-то ещё мелкое и злое.

Первая нить рванула меня вбок. Кресло, из которого я поднялся десятью секундами раньше, брызнуло щепой и завалилось на бок. Вторая нить смяла ближайший стихийный сгусток на подлёте, а остальное съели стол и стена.

Дальше всё уложилось в три вдоха.

Пять клинков ушли с пояса веером, и всё та же нить развела их по целям. Сердечники взвыли на пробое, утяжеляя удар, а щиты первой-второй грани нападавших держали глифир хуже мокрой бумаги. Пятеро осели там, где стояли.

Воздушный серп махнул наискось через кабинет. Ещё двое.

Восьмого таран впечатал в дверной косяк.

Девятый оказался сообразительнее прочих — не стал завершать атаку, развернулся и рванул в коридор. Нить дёрнула его за лодыжку, пол ушёл у бедолаги из-под ног, и последний гость поехал носом по ковровой дорожке обратно ко мне. Я шагнул следом, прикидывая, с какого вопроса начать.

Начать не вышло.

Багор для своей туши двигался на удивление шустро. Тесак, вынырнувший из-под столешницы вместе с хозяином, вошёл лежащему под затылок. Коротко, без замаха. Так бьют далеко не зеленые новички.

— Смутьяны, ваша милость! — Багор отдулся и всплеснул ручищами. — Ироды! Я им что говорил? Сидеть тихо! Так нет же, почуяли, что власть меняется, и удумали, значит, под шумок! Вы уж не серчайте, недоглядел, каюсь!

Каялся Багор громко, с чувством, а тесак между делом вытирал о штанину покойника. Буднично так вытирал, по-хозяйски. И такая игра меня ни на мгновение не запутала.

Нападавшие все до одного — единённые. Пусть грани, судя по корявым воплощениям, первая да вторая, но для дыры на краю карты это сливки и золотой запас. Такими людьми не разбрасываются, и из неоткуда они не вырастают.

Изворотливый жук. Сначала попробовал избавиться от меня, а как только понял, что добыча ему не по зубам — переметнулся на мою сторону.

Неплохо, но слишком читаемо. Трогать Багора я пока не спешил — для начала стоит выяснить реальную картину дел. И уже после, если личное расследование зайдет в тупик, подвешивать жирного борова