Боярский сын. Воин. Часть 3 - Алексей Владимирович Калинин

По телевизору показали мельком, но мне и этого хватило. Жуткое зрелище. Тело заледенело настолько, что его вытаскивали из погреба, как деревянную колоду. Судебно-медицинская экспертиза установила, что князь был мёртв уже несколько месяцев. С того момента, как тварь-оборотень натянула на себя его облик…

Когда в новостях передали эту сводку, я напрягся, ожидая истерики от княжны. Я был готов ловить Ефросинью, успокаивать, вливать в неё успокаивающие эликсиры.

Но она не проронила ни слезинки.

Она сидела на диване, смотрела в экран сухими глазами, и её лицо напоминало фарфоровую маску. Она уже оплакала своего отца. Там, на стройке… Слёз больше не осталось. Осталась лишь ненависть.

— Я убью князя Долгополого, — сказала она, не отрывая взгляда от телевизора. От её голоса даже мне стало не по себе. — Он знал, Елисей. Он сидел с этой тварью за одним столом, пил с ним коньяк, улыбался мне. Он знал, что мой отец гниёт во льдах. Я выжгу весь их род.

И я ей поверил. Электрические мечи, которые она могла формировать из своей живицы, были страшным оружием. И когда придёт время, то она пустит их в ход.

А пока мы сидели в этой дыре и выждали.

Вести же приходили вообще не радостные. Моего отца и брата ИСБшники трясли от души. Завьялов так вцепился в род Ярославских, словно мы были его заклятыми врагами.

Отца и брата таскали на допросы, обыскивали родовые кварталы в Красногорске. Отцу пытались предъявить обвинения в сокрытии террориста и поддержке сил Опасных земель.

Яромир рвался в бой и готов был сжечь штаб-квартиру ИСБ дотла. Но отец… О, отец был непоколебим. Он с честью выдержал удары по роду!

И он был не один!

Когда запахло жареным на нашу защиту встали союзники. Кирилл Матвеевич Морозов поднял все свои связи. Шумиловы тоже не остались в стороне! Глава рода заявил, что Ярославские веками защищали Рубеж, и обвинять их в сговоре с тварями: «это плевок в лицо всей аристократии!» А потом подтянулись и Рязанские.

Три могучих рода встали стеной за моего отца. Они поручились за Святослава Васильевича древностью родов и верностью Отчизне. Даже император был вынужден прислушаться, чтобы происходящее не переросло в дворянскую смуту.

Обвинения с семьи сняли. Отца и Яромира отпустили.

Но я… Я пока остался персоной нон-грата. Козлом отпущения, так сказать. Террористом-одиночкой, который сошёл с ума и напал на родственника императора. В приличных домах при упоминании моего имени теперь крестились, а в застенках ИСБ приготовили самую уютную пыточную камеру с набором раскалённых щипцов.

— Елисей, — позвала Ефросинья, вырывая меня из раздумий. — А что, если они нас найдут? Что, если тот друг проболтается?

— Не проболтается, — я усмехнулся, подкидывая в воздух боевой нож и ловя его за рукоять. — Жадность человеческая является лучшим предохранителем от доносительства. А если и сунутся… ну, живыми мы им не дадимся.

В этот момент за окном хрустнула ветка.

Я замер. Нож в руке лёг в боевой хват. Старый ведарь внутри меня натянул струну восприятия до предела. Слух обострился, отсек гул ветра в трубе и потрескивание дров.

Шаги!

Кто-то шёл по размокшей грязи к нашему крыльцу. Шаг вполне себе уверенный. Не крался, но и не топал, как слон. Двигался один человек.

Я кивком приказал Ефросинье отойти в слепую зону. Бесшумной тенью скользнул к входной двери. Живица вспыхнула в меридианах, наполнила нож пламенем готового сорваться «Огненного клинка».

Скрипнули ступени крыльца.

Раздался условный стук. Три коротких удара, пауза, затем ещё два. Свой.

Я выдохнул, погасил пламя в ладони, но нож убирать не стал. Повернул ключ в ржавом замке и приоткрыл дверь на несколько сантиметров, готовый в любой момент влепить с ноги. Ударять не пришлось.

На пороге стоял Мишка Морозов.

В накинутом поверх свитера тёмном плаще, с поднятым воротником и надвинутой на брови кепкой, он походил на шпиона из дешёвого детектива. В руках держал объёмный баул.

— Пиццу заказывали? — шёпотом спросил Мишка. — Доставка за МКАД, тариф двойной, чаевые приветствуются.

Я распахнул дверь и втащил его внутрь.

— Ядрёна медь, Морозов! — я сгрёб друга в охапку и похлопал по спине так, что из плаща полетела пыль. — Какими судьбами в наших краях? Навигатор глюкануло?

— Полегче ты, рёбра сломаешь! — Мишка отстранился, стянул кепку и уставился на моё лицо, обтянутое силиконовой маской. Его передёрнуло. — Фу, ну и рожа у тебя, Володя… или как там тебя сейчас? Костя? Выглядишь как сантехник после недельного запоя.

— Зато не отсвечиваю, — хмыкнул я. — Проходи.

Ефросинья вышла из-за печки. Увидев её, Мишка чуть поклонился.

— Ефросинья Степановна! Рад видеть вас в добром здравии. Насколько это вообще возможно в нынешних обстоятельствах.

— Здравствуй, Миша, — она попыталась улыбнуться, но вышло только слабое движение губ. — Спасибо, что приехал.

— Я не с пустыми руками, — Мишка плюхнул баул на скрипучий стол. Расстегнул молнию. — Так, тут нормальная еда. Не эти ваши бич-пакеты и тушёнка из сои. Отец велел передать запечённую говядину, хлеб нормальный, овощи. Термос с горячим кофе. И вот ещё…

Он вытащил из бокового кармана два чёрных смартфона.

— Чистые трубки. Зарегистрированы на подставных лиц из числа нелегалов. ИСБ их не отследит, если только сами не начнёте отсвечивать. Номера вбиты в память. Мой, отца и Мизуки.

— Золото, а не друг, — я сгрёб телефоны. — Что там снаружи? Как отец? Как база?

Мы уселись вокруг стола. Ефросинья тут же начала разливать кофе по кружкам. Похоже, что как и я соскучилась по этому напитку. Запах зернового кофе ударил в ноздри так, что у меня аж слюнки потекли. После недели на дешёвом суррогате это показалось нектаром богов.

— Снаружи полный абзац, Елисей, — Мишка помрачнел, обхватил кружку длинными пальцами. — Тебя ищут все. Завьялов землю роет. Он допрашивал твоего отца. Говорят, орали друг на друга так, что стёкла в кабинете звенели.

— Отец как там?

— Святослав Васильевич? Да он скорее ИСБшников самих в террористы запишет! — фыркнул Мишка. — Он стоял на своём: его сын герой, а Долгополый — лжец и интриган. Мой батя, как ты просил, подключил все ресурсы. Мы подняли такой вой, что Завьялову пришлось отступить от твоей семьи. Но на тебя выписан ордер «взять живым или мёртвым». Предпочтительно живым, конечно, чтобы устроить показательный суд.

— А Романов? — тихо спросила Ефросинья.