Средневековый детектив - Владимир Дмитриевич Романовский

Пес Калигула стал радостно носиться по двору, время от времени подбегая к присевшей на шаткий дворовый скаммель Любаве и обнюхивая ее колени. Из дома доносились голоса – запальчивый тенор Хелье и густой баритон Явана. Мужчины спорили, время от времени повышая голос и пересыпая доводы отвратительными ругательствами. Любава, за последние полгода слышавшая очень много ругательств и уставшая от них, не вслушивалась в смысл перепалки.

– Листья шуршащие! Ты хочешь сказать, что поступил на службу только для того, чтобы разузнать, где лежит эта хорлова карта?! – возмущался Хелье. – Да это не просто, хорла, легкомыслие, ети твои котелушки, это – наглость, граничащая с предательством.

– Не смей, хорла, меня учить! – огрызался Яван. – На себя посмотри, утешитель женщин, хорла! Ети рот с твоими нравоучениями! Добронеге он служил, служитель, хорла!

– Дурак! Я тебя ни о чем не прошу, хорла!

В перепалке сделалась пауза.

– Между прочим, Рагнвальд искал случая помириться с князем, судя по всему, – сообщил Яван.

– Да?…

– Обоз. Лихие люди напали на обоз, везущий десятину из Дроздова Поля. В Новгород. И если тот, кто их разогнал, был не ты … а?

– Не я.

– Значит, Рагнвальд. Нашел случай оказать услугу.

Любава встала, прошлась по двору, подобрала обломок коряги и помахала им в воздухе. Калигула заинтересовался и подскочил к ней. Любава замахнулась и метнула корягу к противоположному забору. Калигула рванулся, стрелой пролетел двор, подобрал палку, принес обратно, и долго не хотел ее отдавать. Мужчины в доме перестали кричать и заговорили тихо. Несколько раз Любава слышала свое имя. Ей стало интересно, и она вернулась в дом. Калигула последовал за ней.

– Он может узнать Любаву, – сказал Яван.

– Я оставлю ее у тебя. Пусть подождет.

– Я не буду здесь ждать, – сказала Любава. – Я пойду с тобой. В крайнем случае можно отрезать косу.

Возникла недоуменная пауза.

– Зачем косу-то отрезать? – спросил Хелье.

– А болярыня-то с характером, – заметил Яван.

Любава вдруг подмигнула ему. Неожиданно Яван, как ранее Хелье, отвел глаза. Хелье скривил губы.

– Ладно, – сказал Яван, поворачиваясь к Хелье. – Что ты рассчитываешь от него узнать?

Помолчав, Хелье спросил на всякий случай, —

– От кого?

– От Гриба.

– Его Гриб зовут?

– Да.

– Вроде подберезовик?

– Нет, это не киевское слово.

– А как в Новгороде грибы называются?

– Паддехаты.

– Вроде датских, на которых жабы сидят, а мухи дохнут?

– Да, но в Новгороде так вообще все грибы называются. Кстати, датский паддехат я недавно здесь видел.

– Странно. Стало быть, Гриб на местном наречии значит?…

– Стервятник.

– Ясно.

Еще помолчав, Хелье сказал, —

– От Гриба узнать я рассчитываю многое.

– Например? Может, я знаю, – объяснил Яван. – Может, тебе вовсе не надо идти к Грибу.

Хелье оглянулся на Любаву.

– Например, кто и в котором часу убил Рагнвальда.

– Ты хочешь сказать, что вовсе не ты его убил?

– С чего это мне?

– Шучу. Рагнвальда по всей вероятности убил Детин.

– Нет, – сказала Любава.

– Нет, – подтвердил Хелье. – Я уже думал. Детин не стал бы никого посылать вместо себя. А если бы Детин сам сунулся к Рагнвальду, результаты были бы иными. Человек, убивший Рагнвальда, был подослан. Выполнял чье-то поручение.

– Откуда ты знаешь? – спросил Яван.

– Осмотрел место.

– И что же? … По-моему, ты что-то такое придумал … не то. Подосланный, действующий по плану, не будет убивать прямо на Улице Толстых Прях, у всех на виду. Что-то не так.

– Поэтому Рагнвальда убили не на Улице Толстых Прях.

– Не понял.

– Вот сейчас я смотрю на тебя, – сказал Хелье, – но совершенно точно знаю, что Любава провела рукой по волосам.

– Э… – сказала Любава.

– И что же? – спросил Яван.

– В Старой Роще учат видеть затылком, – объяснил Хелье. – Тот, кто убил Рагнвальда, хорошо это знал.

– А Рагнвальд учился в Старой Роще?

– Ты быстро соображаешь. Да. Более того, тот, кто его убил, похоже, знал Рагнвальда лично. Некоторое время они шли по городу вместе, быстрым шагом. Прибытие на Улицу Толстых Прях не входило в планы подосланного. Он дождался густой тени слева по ходу. Нож был в рукаве. Возможно, он сделал движение, будто указывая на что-то рукой, издал восклицание. Не знаю. Рагнвальд остановился, повернул голову, и в этот момент ему всадили нож. Произошло это очень быстро, и тем не менее он успел среагировать. Даже сверд вытащил. И даже достал своего убийцу свердом и легко ранил. После этого он упал, а убийца быстро ушел. Рагнвальд поднялся и добрался до Улицы Толстых Прях.

Любава слушала очень внимательно. Глаза ее не мигали, губы вздрагивали.

– Тебе это кто-то рассказал? – спросил Яван.

– Остались следы. Кровь. Где-то гуще, где-то реже. Целая лужа там, где Рагнвальд свалился в первый раз, и несколько пятен на равном друг от друга расстоянии по пути ухода убийцы. Кровавый след Рагнвальда до самой Улицы Толстых Прях. Где-то роса размыла след, но есть камни и есть трава вдоль стен. Достаточно красноречивые собеседники.

– Этому тоже учат в Старой Роще?

– Да.

Яван кивнул, не глядя на Хелье. Он явно о чем-то напряженно думал. Было похоже на внутреннюю борьбу.

– Мне нужно узнать, зачем ухарям понадобилась Любава, – настаивал Хелье. – Подставлять Детина – это одно, Детин богат, у него много недоброжелателей. Хотя дико это как-то все. Убить одного, чтобы насолить другому. Но при чем тут Любава?

– Ты собираешься спрашивать об этом у Гриба? – спросил Яван.

– Не только об этом. Но и об этом тоже.

Яван снова кивнул.

– Хорошо. – Он вздохнул, встал, подошел к ставне, приоткрыл ее, а затем захлопнул раздраженно.

– Как это все не к спеху! – сказал он. – Что-то затевается в этом городе. Знать бы, что именно.

– Это нетрудно, – возразил Хелье. – Идет борьба за власть. Житник делает вид, что он лоялен и спокоен, Ярослав делает вид, что он совершенно не хочет вдаваться в дела правления. Спасибо тебе за Гриба. Поговорим после как-нибудь.

– Ты не собираешься ли туда один идти? К Грибу?

– Не переживай. Не один, с Любавой.

– Это глупо.

– Нет. Разбойники – народ суеверный. А монахов в Новгороде все боятся. Уж не знаю, почему.

– Это правда.

***

На первый взгляд Черешенный Бугор мало отличался от других небогатых концов Новгорода. Те же грязные улицы, те же покосившиеся домики, то же почти полное отсутствие деревьев – их вырубали для мелких нужд. Что это были за нужды, нынче никто уже не помнил. Бедные люди не придают большого значения естественным ресурсам и их употреблению, и известны своей расточительностью по отношению ко всему, что не принадлежит им лично,