Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов

Три дня я валялся в госпитале. Тамара Тимофеевна лично просвечивала меня рентгеном, втыкала в руки иголки, стучала молотком по коленям. И только на четвертый день выдала заключение:

— Здоров. Годен. У тебя, Алексей, удивительно прочные и упругие кости. На редкость крепкие мышцы. Стальные нервы. А уж метаболизм… у каждого молодого человека такой должен быть.

— Одним словом, лось, — ввернул я.

— Сохатый. Прекрасный материал для кандидатской на тему «влияние перегрузок на организм молодого летчика».

Тамара Тимофеевна сказала это без улыбки.

— Ладно, побуду материалом. Не впервой.

— Да ладно, «материал». Тебя девушка ждет, не дождется, а ты лясы точишь. Войдите!

В палату влетела Ира — кто же еще мог здесь появиться? Дева тут же бросилась ко мне, обняла, стала мять и тискать прямо на глазах у врача. Вот сейчас мои крепкие и упругие кости превратятся в порошок…

— Я так рада, что ты жив! — шептала она.

— Я тоже. Ты мой наряд гопника привезла? — поинтересовался я, задыхаясь в тисках ее могучих рук.

— Ой… Прости, забыла.

— Ладно. И так сойдет.

Я поехал домой в старой форме железнодорожника. Еще один костюм в мой гардероб. Надо будет фуражку купить. Вот только сама профессия меня не очень прельщала после поездки на паровозе. Уж очень тяжел труд машинистов, помощников и кочегаров. Впрочем, я, наверное, смог бы работать испытателем локомотивов на заводе. Или нет?

Ночь я провел с Ирой. Рассказывать здесь нечего, кроме того, что дева была особенно страстной — Тамара Тимофеевна дежурила в госпитале. Ира наконец-то раскрылась, что называется, на всю катушку. Никогда бы не подумал, что недавняя девственница окажется столь искусной любовницей. Ей кто-то подсунул учебник «как доставить мужчине истинное наслаждение»?

«Чувственные удовольствия» продолжились и на следующий день. Правда, в другом ключе. На этот раз я получил приглашение на сеанс выноса мозга. Естественно, по мозгам должны были ездить мне.

Мы с Ирой едва успели позавтракать и выпить по стакану горячего чая, как настойчиво затрезвонил телефон. Я поднял трубку. На проводе был Поликарпов.

— Здравствуйте, Алексей Васильевич. Немедленно приезжайте на аэродром. У нас совещание по поводу аварии «Авроры». Вы — гвоздь программы.

Голос шефа звучал на удивление бодро и весело для недавно произошедшей катастрофы. Не иначе, как главный знает что-то важное. Ну, на то он и генеральный конструктор.

— Уже выезжаю, — бросил я в трубку. Скоро буду.

Ира посмотрела на меня томным взглядом по уши влюбленной женщины.

— Надо ехать? Испытания?

— Хуже. Доклад. А я к нему не готов. Придется импровизировать на ходу. Ты со мной?

— Мне в Щелково. Бартини зовет. У него какой-то важный совместный проект с Поликарповым, вот я и понадобилась.

Мы с Ирой поцеловались — долго, страстно, по-французски. Потом я надел свой любимый костюм уголовника, оседлал «железного коня» и под треск мотора поехал на аэродром.

Я катил по московским улицам, особенно не торопясь: все равно совещание без меня не начнут. Несмотря на ранний час, солнце уже стояло высоко. Люди и машины отбрасывали короткие тени. В окнах многоэтажных домов то и дело пробегали огненные сполохи отраженного света. Они отвлекали, мешали мне вести мотоцикл. Наверное, надо было ехать на метро.

Теплая погода и страстная ночь, к сожалению, не могли развеять черные тучи в моей голове. Что же все-таки привело к «Аврору» к печальному концу? Да, июнь, конечно, начинается весело. Даже слишком.

А вот еще одно: учитывая мои… гм… отношения с Ирой, почему она до сих пор не «залетела»? Мы все делаем «вживую», безо всяких предосторожностей. Какие секреты скрывает силачка? Может, она и вовсе неспособна иметь детей? Ладно, не моя забота.

— Предъявите пропуск… а, это вы, товарищ Вихорев! Проезжайте, — часовой остановил меня, но, узнав, тут же приоткрыл ворота.

Оказывается, занятый мыслями я и сам не заметил, как добрался до аэродрома. Надо бы в следующий раз следить за дорогой, не то можно окончить свои дни под каким-нибудь трамваем или грузовиком. Ира сильно расстроится. Да и Поликарпов вряд ли обрадуется потере качественного «биоманекена».

Я оставил мотоцикл в цехе особого контроля и, не переодеваясь в летный комбинезон, побрел в кабинет Поликарпова. К моему удивлению, он был один.

— Здравствуйте, Николай Николаевич. Разве совещание еще не началось?

— Здравствуйте, Алексей Васильевич. Пока нет, как видите. Сейчас начнет подтягиваться народ, тогда и устроим «душеспасительные беседы». Присаживайтесь.

Я уселся на диван в дальнем углу. Отсюда мне было отлично видно весь кабинет.

Первым явился Фернандо с красной папкой в руках. Старший механик ободряюще ухмыльнулся и пристроился рядом со мной.

— Я буду твоей группой поддержки, — шепнул он мне на ухо. — Если что, в обиду не дам.

— Благодарю. От души. Рот Фронт! — я поднял вверх сжатую в кулак руку.

— Рот Фронт! — эхом ответил Фернандо, повторив мой жест.

Испанская Республика навсегда осталась в наших сердцах. Поликарпов смотрел на нас с полуулыбкой, точно добрый и справедливый отец на родных сыновей.

Вторым притопал Томашевич. Он устало плюхнулся в кресло у окна. Потом в кабинет ввалились двое бравых вояк — представители штаба ВВС, заместитель директора авиазавода — я его не знал, начальник летно-испытательной станции и еще пара незнакомых инженеров. И каждый дымил папиросой, превращая кабинет в газовую камеру.

Последним, широко шагая, вошел Брагин. Чекисту не досталось места. Тогда он покинул кабинет и через минуту принес мягкий стул. Его решительный и грозный вид не сулил мне ничего хорошего.

Поликарпов открыл совещание. Разумеется, первому дали слово мне. Совещание по аварии нового самолета без летчика-испытателя — точно свадьба без жениха. Если, конечно, жених… то есть, летчик, остался жив.

Я как мог обстоятельно и подробно расписал все обстоятельства происшествия.

— По крайней мере, разработчики катапульты могут быть довольны. Их чертова перечница работает как надо, — закончил я свою речь.

Поликарпов слушал внимательно и с одобрением, Томашевич, как и почти все остальные — напряженно, только Брагин смотрел на меня с недоверием и подозрением. Чем я перед ним провинился? Наверное, я должен был бы наглотаться земли вместе с непокорным самолетом. Но в этом случае, несомненно, огорчился бы Поликарпов.

— Вы точно не превысили заданную