Рок-звезда Советского Союза-2 - Александр Яманов

Плохо, что такую хорошую вещь исполнить с большой сцены не дадут. Как же? Там ведь русский человек собрался помирать под иконами. Нас же старательно убеждают, что сейчас в СССР нет национальностей, а есть новый человек — советский. Угу. Только когда приходит большой северный лис, власти сразу вспоминают про русских и православие. Ладно, сейчас надо отработать песню так, чтобы у Синяева не было шансов. Он и так в некоей прострации. В хорошем понимании слова, конечно. Наверняка на мужика нахлынули воспоминания. Я и сам в прошлой жизни поддавался очарованию поэзии великого рязанца.

По идее можно спеть эту песню а капелла, но мы подготовили вариант с постепенным включением всего нашего ВИА. Погнали, наши городские!

Положили меня в русской рубашке

Под иконами умирать.

https://vkvideo.ru/video-232330129_456239057

Закончился проигрыш, и зал снова отреагировал странно. Дети начали хлопать и одобрительно кричать. Песня удалась! Это не похвальба, а констатация факта. Только смотрю, что преподаватели кружков начали быстро успокаивать своих подопечных. Они-то лучше понимают, о чём песня и текущая линия партии.

Забавные ощущения. Понимаю, что это провокация. Вон Говядин смотрит на меня влюблёнными глазами. Парторг уже решил, как будет топить неугодного и неподконтрольного музыканта. Элеонора сидела с каменным лицом, не выказывая никаких эмоций. Ей сложнее всех. Хорошо начавшееся выступление закончилось, скажем, нестандартной композицией. Анна тоже была задумчива и даже не думала хлопать. В общем, всё сложно. Только мы своего добились. Я не знаток человеческих душ, однако способен заметить одобрение на лице директора. Репертуар же мы почистим.

— Это всё, товарищи! — произношу, скрывая усмешку.

Народ задвигался, кое-кто из детей устремился к выходу. Я же смотрел на Синяева.

— Пройдём, певец. Пообщаемся, — вдруг раздался громкий голос Ивана Олеговича.

* * *

Далеко идти не пришлось. Нам моментально освободили кабинет директора ДК, ещё и предложили печеньки с чаем. Я бы выпил — горло пересохло. Поесть тоже не помешает. Вроде пять песен и двадцать минут работы, но будто два дня пахал. Спина всё так же мокрая от пота, но хоть пропала дрожь. Всё-таки выступление на сцене сложно описать. Это надо почувствовать! И мне сейчас хорошо.

— Садись, — Синяев кивнул на стул, одиноко стоявший возле шкафа.

Сам он расположился в неудобном кресле, некоторое время устраиваясь. Затем Иван Олегович достал пачку «Стюардессы», импортную зажигалку и закурил. Мне не предложил. Сделав три большие затяжки, мужик перевёл на меня строгий взгляд.

— Ты знал? Кто рассказал? Элеонора?

Вопрос понятен. Ответ на него давно готов.

— Нет, это не она. Ваше происхождение и увлечение Есениным — не секрет. Просто надо было немного поговорить со старыми работниками завода. Не буду врать, на то у меня и был расчёт.

Директор снова затянулся, а затем усмехнулся.

— Хочешь мне понравиться и получить преференции?

— Снова нет, — усмехаюсь в ответ, наблюдая, как Синяев начал искать пепельницу. — Моя цель — большая сцена. А ещё я хочу выйти на мирового зрителя. Не буду заниматься бахвальством, но вы сегодня самолично наблюдали за моими возможностями.

Взяв с тумбочки блюдце, Иван Олегович сбросил туда пепел. Вот директор ДК обрадуется! Хотя она тётка понятливая, мы с ней неплохо так общаемся.

— Не слишком ли заоблачные цели? — явно успокоившись, произнёс собеседник.

— Вот кассета, здесь десять песен на стихи русских поэтов и ещё пять моих собственных. Извините, больше не успели, — передаю директору запись и затем развожу руками. — Насчёт заграницы сейчас рассуждать глупо и самонадеянно. Сначала надо завоевать советского зрителя. Думаю, у меня получится.

В ответ директор рассмеялся, после чего затушил сигарету.

— Мне нравится твой настрой. Ну и поёшь ты хорошо. Я ведь сам занимался в детстве в музыкальной школе и пел в хоре. Есть с чем сравнивать, — некоторое время Синяев молчал, затем вдруг огорошил меня: — Считай, ансамбль получил путёвку в жизнь. Переведём вас в ДК и оформим как положено, чтобы потом не было претензий. Что ещё нужно?

Такие шансы могут больше не появиться. Поэтому надо просить всё сразу.

— Своё помещение для репетиций в ДК. Плюс аппаратура, специалист, умеющий её настраивать, и администратор ансамбля. Далее надо что-то решать со светом, и нам потребуется автобус.

— А он тебе зачем? — удивлённо вскинулся директор.

— Мы никому не известная группа. Вначале лучше гастролировать по Подмосковью и ближайшим городам вроде Тулы или Ярославля. У нас же одна колонка весит под сто килограмм. Плюс инструменты, благо они свои, кроме органа и барабанов. Нас ни в один самолёт или поезд не пустят, придётся заранее договариваться. Значит, нужен человек, разбирающийся во всех нюансах. Нам же самим надо ещё тренироваться. Сегодня парни жутко фальшивили, да и я сам несколько раз не попал в ноты, потом ещё разнервничался, — произношу совершенно честно. — Думаю, год уйдёт у нас на организационные вопросы и привыкание. И…

Не знаю, говорить или нет. Впрочем, Иван Олегович решил за меня.

— Продолжай!

— Нам бы защиту от товарищей вроде Говядина и Кораблёва.

Вдруг Синяев снова рассмеялся, показав крепкие, но жёлтые от табака зубы.

— От таких людей, как Михаил, не скрыться. Но я тебя понял. Завтра жду весь ваш коллектив в двенадцать, заодно со списком необходимого и планом действий. Справишься?

На этот раз взгляд директора оказался похож на рентген. Только мы и не такое проходили.

— Конечно! И мы вас не подведём.

Июнь 1978 года, город «М» Московская область.

Столько всего навалилось, что я забыл отметить год своего попадания в тело Ника. Вернее, настолько вжился в новые реалии, что подумал об этом только в июне. Хотел выпить немного вина и погрустить о прошлой жизни, но не стал. К алкоголю в новом теле я практически равнодушен. А главное — происходящее мне нравится. Пусть последние события начали меня напрягать.

Именно с такими мыслями я подошёл к кабинету главного редактора «Юности». Добрался быстро. Сначала на электричке, затем метро до станции «Маяковская» и буквально несколько минут пешком — как показался нужный трёхэтажный особняк.

Пройдя обычный коридор с паркетом в «ёлочку» и фотографиями писателей на стенах, я постучал в заветную дверь и вошёл. Секретарь Полевого, суховатая дама средних лет, ответила на моё приветствие и