Аллей-уп. Том 3 - Владислав Викторович Порошин

Маршал Андрей Антонович Гречко встретил Александра Яковлевича на удивление спокойно. Он сидел в расслабленной позе в мягком кожаном кресле, а рядом с ним суетились его подчиненные, нарезая бутерброды. Однако присесть Гомельскому маршал не предложил.

— Как думаешь выиграть ответный матч и завоевать золото чемпионата страны? — спросил он.

— Сложно ответить вот так сразу, по горячим следам, — затараторил Гомельский. — Нужно всё внимательно проанализировать и…

— Не тарахти, — насупился маршал Гречко. — Кто самый опасный игрок «Спартака»?

— Михаил Юрьев, — буркнул главный тренер ЦСКА. — Он сегодня набрал 38 очков. И вообще многие верные решения принимал прямо по ходу игры.

— То есть, если я этого Юрьева спрячу на один день, то ты сможешь ликвидировать отставание в эти 20 очков? — Гречко многозначительно приподнял одну бровь.

«Что значит, спрячу Юрьева? — пронеслось в голове Гомельского. — На военные сборы он его, что ли спрячет? Хотя от маршала всего можно ожидать».

— Тогда наверняка выиграем с нужной разницей, Андрей Антонович, — уверенно кивнул наставник ЦСКА.

— Вот и договорились, — криво усмехнулся министром обороны СССР.

Вечером в ресторане гостинцы «Юность», что была воздвигнута на Фрунзенском валу прямо напротив Лужников, где проходили крупнейшие соревнования не только по баскетболу, но и по футболу, хоккею, волейболу и многим другим видам спорта, было необычайно весело. Может быть, на «разрыв аорты» веселились и не все посетители ресторана, но наш ленинградский «Спартак» отрывался по полной программе. А она включала в себя — пиво, вино, разные закуски и танцы под ритмы современной эстрады, которую исполнял местный вокально-инструментальный ансамбль.

Самое смешное, что музыканты принарядились в одинаковые малиновые пиджаки. И можно было подумать, что перед нами выступают братки из девяностых. Кстати, они исполняли хит ВИА «Самоцветы» — «Не надо печалиться», как бы намекая, что не печальтесь люди — скоро придёт наше время, вот тогда вы у нас точно похохочите. Правда, я застал только фильмы про товарищей бандитов. И никак не мог понять — почему тотальный разгул бандитизма, когда граждане бандиты вдруг сделались народными депутатами, случился исключительно на постсоветском пространстве? Почему его избежали в Чехии, Словакии, Польше, Венгрии, Болгарии и в других бывших соцстранах? А потом, чуть позже, когда к власти пришли силовики беззаконие никуда не исчезло. Как любил приговаривать один мой знакомый бизнесмен: «По большому счёту, Майк, ничего не изменилось. Раньше была крыша воровская, а сегодня — ментовская».

Впрочем, я несколько отвлёкся. В этот чудный вечер у нас был повод для радости. Вот мы и отрывались. «Не надо печалиться — / Вся жизнь впереди, / Вся жизнь впереди, / Надейся и жди!» — задорно подпевали мы местным музыкантам и отплясывали посредине танцевального зала. Кстати, кое-кто из нас приехал в Москву с жёнами и подругами. В частности я прибыл в столицу нашей Родины вместе с Леной. И надо отдать должное — Кондрашин к этой нашей прихоти отнёсся с пониманием. Более того, он помог выбить три дополнительных двухместных номера. И сейчас я танцевал не с какой-то посторонней барышней, которая не имела никакого отношения к нашей победе, а со своей любимой девушкой. «Как в поле роса, / Как в небе звезда, / Как в море бескрайнем веселый прибой! — буквально проорали мы. — Пусть будут с тобой, / С тобой навсегда / Большая мечта и большая любооовь!».

— Миша, а я что-то не поняла — то есть вам уже ничто не может помешать выиграть золото? — вдруг спросила меня Лена.

— Ни-че-го! — прокричал Саша Белов, который танцевал рядом с нами. — Обыграть нас в Ленинграде на 20 очков просто не-воз-мож-но!

— Саша прав. Хотя… в принципе… может произойти всякое, — ответил я, пританцовывая под данную ритмичную композицию.

И мне тут же вспомнилось, как в 1995-ом году в Греции отравили московский баскетбольный клуб ЦСКА. Кстати, первый матч армейцы легко выиграли у «Олимпиакоса» с разницей в 30 очков — 95:65. А потом наших парней еле-еле откачали. И самое мерзкое, что никто за это преступление не понёс никакого наказания. И всё потому что ЦСКА представлял ограбленную униженную страну без какого-либо мирового авторитета. Итальянцев, испанцев, французов или немцев греки травить бы просто не посмели.

— Мне что-то не по себе, — произнесла Лена.

— Устала? — я перестал дергаться под музыку. — Тогда пошли в бар. Хочешь мороженого?

Лена кивнула головой и мы медленно стали пробираться через танцующую публику к барной стойке.

— Понимаешь, я сегодня сидела на вашей игре, и видела — какие большие генеральские шишки болели за ЦСКА, — сказала моя подруга. — И мне сейчас подумалось, что эти генералы просто так золотые медали вам не отдадут.

— А что они могут сделать? — улыбнулся я и заказал бармену две порции мороженого с шоколадной крошкой. — Посадить нас в тюрьму?

И вдруг на этих словах у меня что-то внутри ёкнуло. А ведь и в самом деле, маршалу Гречко подстроить какую-нибудь провокацию проще простого. У него сконцентрирована такая власть в руках, что наш ленинградский «Спартак» для него как сладкая булочка. Захочет и всю команду закроет на пятнадцать суток за переход дорогу на красный сигнал светофора. Что-что, а там, откуда я сюда переместился, олигархи могли делать с законом все, что им вздумается. А чем Гречко не советский олигарх? Кончено, он против Брежнева и Андропова не попрёт. Но за нашей командой нет таких покровителей, как Брежнев и Андропов.

— Мы когда возвращаемся в Ленинград? — спросила Лена.

— Завтра вечером, — буркнул я. — Парни с жёнами в первой половине дня хотели погулять по магазинам и сходить в ГУМ на модный показ.

— А полетели в Ленинград прямо сейчас? — совершенно серьёзно предложила моя подруга. — Вызовем такси и ночью будем уже дома.

— Это как-то неудобно, — пролепетал я и покосился на танцующих товарищей по команде. — Хотя ты знаешь — я на модный показ не хочу. Поехали. Сейчас скажу Кондрашину и полетим. По крайней мере, ночь можно будет провести в одной кровати, — шепнул