Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов

Глава 23

Глаза на лоб

Я попросил Ивана уступить место у иллюминатора. И вовсе не ради праздного созерцания красот природы. Как только под крылом разорвалась пелена туч, я принялся изучать и запоминать местность. Рельеф, ориентиры, озера и мелкие речушки — я все впечатывал себе в память. Не хотелось бы хвастаться, но она у меня вовсе не дырявая, а напротив — цепкая и хваткая. Все, что я заметил, остается в моей голове надолго.

Когда внизу потянулись пологие холмы, мне почему-то вспомнилась русско-японская война и знаменитый вальс «На сопках Маньчжурии» — «тихо в лесу, только не спит барсук». Где-то здесь барон Ноги разгромил российского генерала Куропаткина. Имя японского военачальника говорит само за себя: тот еще Марэсукэ.

Впрочем, я к нему несправедлив: после смерти императора Мэйдзи в 1912 году Ноги совершил дзюнси — самоубийство вослед. Настолько барон был предан своему господину. Впрочем, я подобного не одобряю: живой человек пользы Родине принесет куда больше покойника.

А еще я, как позже выяснилось, плохо знал географию Дальнего Востока. Сражения Русско-японской войны проходили в сотнях километрах отсюда — недалеко от границы Китая с Кореей. Мы же летели в Монголию.

Самолет снова провалился — почти рухнул вниз. Полина притерла машину к земле на полевом аэродроме. Не было времени попрощаться: мы с Иваном, подхватив чемоданы, выскочили на траву вслед за другими летчиками. Потом на борт поднялись двое в форме ВВС и дверь захлопнулась. «Сталь» развернулась, дала полный газ и ушла в темно-серое небо. Здесь медлить нельзя: зона боевых действий. Японцы в любую минуту могут нагрянуть и устроить теплый, даже горячий прием. Лучше перестраховаться.

Звонкий голос Ивана прервал мои пустопорожние размышления.

— Мы… далеко ли?

— Понятия не имею. Похоже, нас здесь не ждут. Пойдем, поищем какое-нибудь начальство.

Вокруг, насколько я мог видеть, в художественном беспорядке были расставлены истребители — бипланы И-15бис, И-153 и монопланы И-16. Непосвященному взгляду могло показаться, что на аэродроме царит первобытный хаос. На самом же деле все подчинялось строгому порядку.

Например, шесть истребителей рядом со взлетной полосой — два дежурных звена, готовых в любую секунду подняться и вступить в бой. Следом за ними, укрытые земляными капонирами, виднелись самолеты основной боевой группы и машины резерва. Я заметил и несколько У-2. Но где же И-180?

Мы никого не встретили, исключая красноармейцев охраны. На нас, людей в штатском, никто не обращал внимания. Ничего себе порядочки. Это боевая часть или санаторий?

Наконец на краю аэродрома мы с Иваном обнаружили десяток добротных каменных домов, в которых, собственно, и жили летчики. Несколько пилотов, наплевав на светомаскировку, сидели вокруг костра, что-то жарили и распевали модную песню из недавно вышедшего фильма:

— Три танкиста…

— Выпили по триста! А механик хряпнул восемьсот! — заорал я во всю глотку.

Ответом мне были редкие смешки.

— Здравия желаю. Кто вы? — с любопытством спросил меня летчик на вид лет на пять старше меня.

— Титулярный советник… простите, майор Вихорев и младший лейтенант Лемешев. Инспектор и его помощник от командования военно-воздушных сил.

— Капитан Звонарев. С инспекциями — это вам к командиру. Майор Глазыкин сейчас в штабе. Видите антенну?

Длинный штырь торчал над черепицей самого большого здания в поселке.

Не забыв поблагодарить Звонарева, я уныло побрел к начальству.

Майор Глазыкин сидел за столом на месте радиста и увлеченно крутил ручки радиостанции. Он встретил нас неприветливо и холодно. После обычного воинского приветствия он буркнул:

— Зачем вы здесь?

— Прибыли выяснить, как идет освоение новейших истребителей Поликарпова И-180.

— Каких еще И-180? А… тех новых, что нам пригнали пару недель назад? Мы их пока не осматривали.

От такой новости я даже отступил на шаг назад. Тут у кого угодно глаза на лоб вылезут.

— Это как? Японцы собираются применить новейший истребитель И-97, а вы так и не расчехлили наш ответ Чемберлену… то есть, императору?

Глазыкин терпеливо выслушал мою тираду.

— Во-первых, у нас каждый летчик на счету — некогда переучиваться на новую технику. Во-вторых, пять истребителей погоды не сделают.

— Пять? А куда делись еще два десятка?

— Не могу знать, товарищ Вихорев. Спрашивайте у ответственных лиц. К нам поступило только пять машин. О еще двадцати самолетах я впервые слышу.

Я почесал репу.

— Хорошо. Подготовьте нам с Лемешевым пару И-180. Заодно и механики потренируются.

Я ожидал отказа, реплики в духе «кто вы такой, чтобы указывать», но Глазыкин невесело кивнул:

— Как только бои немного утихнут, сделаем.

Дипломат, однако. Это называется «принял к сведению»: вроде не отказал, но и не приступил к выполнению.

Я раскрыл было рот заявить, что это вредительство и что за подобное в военное время положен трибунал. Наверное, я бы тут же испортил отношения с командиром навсегда. К счастью, как пишут в школьных сочинениях, «открывшаяся дверь закрыла мне рот».

В помещение вошел невысокий коренастый человек в форме с петлицами майорабронетанковых войск. Я не поверил своим глазам: Педро Рауль собственной персоной. Мой старый испанский товарищ тоже узнал меня.

— Алехо! Ну дела! Вот куда тебя занесло из Москвы. Ты теперь, я смотрю, целый майор.

— Что-то много майоров на квадратный километр, а толку мало.

— Это почему еще?

Я высказал свои пожелания насчет И-180. Педро взъерошил пятерней коротко стриженые волосы.

— Помогу, чем смогу. Завтра самолеты будут готовы.

— Но у меня… — начал было Глазыкин.

— Завтра самолеты будут готовы, — жестко повторил Педро. — Расследованием, где находятся остальные истребители, займусь я лично.

— Так точно, — ответил Глазыкин.

В глазах комполка читалось явное раздражение.

Казалось странным, почему летчик слушается приказов какого-то танкиста. Но, учитывая истинную ипостась Педро, отказать ему было немыслимо.

Глазыкин пошевелил губами и буркнул:

— Явитесь к интенданту. Вас поставят на довольствие и выделят комнату.

— Большое спасибо за сотрудничество. И вам спасибо, Педро.

— Петр Посохов. Теперь нет смысла скрывать истинное лицо.

Мы обменялись рукопожатиями. Я, что называется, «сгреб Ивана под мышку» и мы побежали к интенданту, а затем направились обживать крохотную, но чистую угловую комнату на окраине поселка. Знакомиться с летчиками я не стал: пока надо держаться в тени. Сохранять, так сказать, инкогнито: тайком я выведаю гораздо больше. Особенно это касается настроений летчиков.

С другой стороны, я не был наивным чукотским юношей и прекрасно знал: слухи обо мне рано или поздно дойдут до ушей всех на базе.