Народный юрист II - Алексис Опсокополос

Она помолчала и договорила уже без всякой прежней усмешки:

— Мечтами всё и закончилось.

— Папа говорил: вот наладим всё, тогда и построим дом, — тихо произнесла Арина. — Просто он не успел.

Сказала она это куда-то в стол, ни на кого из нас не глядя, но твёрдо. Девчонка не стала затевать спор с матерью при чужом человеке, но за отца вступилась. Агния ничего ей не ответила.

Какое-то время мы опять ели молча, а потом Агния сказала:

— Илья Сергеевич сегодня всё утро провёл у нас на фабрике. Всё производство обошёл.

И тут Арина ожила на глазах. Она отложила вилку и с интересом посмотрела на меня. Юрист по кредитам её мало занимал, а вот человек, который ходил по цехам отцовской фабрики, заинтересовал.

— Надо было на старую фабрику ехать, — заявила она. — Там тётя Лида. Она вам покажет, как настоящие пряники делают. А на новой нечего смотреть.

— А что за старая фабрика? — поинтересовался я.

— Первое наше производство, — ответила за дочь Агния. — С него муж и начинал. Там пряники делают чуть ли не вручную, по рецептам, которые Рома собирал. Марка «Головановъ» только там производится.

— Хотелось бы посмотреть, — признался я.

— Там здорово, — сказала Арина.

— А ты не съездишь туда со мной? — спросил я её.

Агния удивлённо посмотрела на меня, но ничего не сказала.

— Съезжу, — ответила тем временем Арина.

— А у меня есть ещё одна просьба, немного наглая, — сказал я. — Можно я с собой свою девушку возьму?

Мать и дочь Головановы переглянулись: просьба, похоже, удивила обеих.

— Она у меня любит всякие механизмы смотреть, — пояснил я. — Хорошо разбирается в технике.

Кому-то надо было взглянуть на всё головановское хозяйство свежим глазом, начиная хоть со старой фабрики, и прикинуть, сколько оно стоит на самом деле, а не по словам покупателя. Знакомых оценщиков у меня не водилось, и обратиться, кроме Киры, было попросту не к кому. Да и если кому я в таком деле и доверял, так это ей.

— Берите, конечно, — сказала Агния. — Давайте тогда в понедельник, с утра. Я позвоню на старую фабрику, предупрежу, что вы приедете. И пришлю за вами машину.

— Не надо машину, — ответил я. — Просто дайте адрес, я сам доберусь.

— Хорошо, — согласилась Агния. — Вас будут ждать там к десяти, а адрес я вам сброшу сообщением.

После этого мы снова принялись за еду. Арина уплетала котлету, а я смотрел на неё и понимал: вышло как раз то, о чём я думал ещё там, на лестнице. Девчонка согласилась со мной ехать, потому что уверена: я спасаю фабрику. А я, вполне возможно, эту фабрику буду у неё забирать.

Сегодня вопроса, где ночевать, у меня не стояло. Вряд ли Кира летает два дня подряд, так что в воскресенье утром уговаривать меня подняться в небо никто не станет. Да и не зря же, в конце концов, я покупал зубную щётку, которая сейчас лежала у меня в кармане. Пора уже было поставить её на полку у Киры в ванной.

К семи часам вечера такси довезло меня до Кириного дома. Из машины я вышел с букетом, купленным по дороге, сразу позвонил Кире и сказал:

— Сюрприз! Я у ворот.

— Сейчас открою, — ответила Кира и отключилась.

Пока она шла, я всё косился на букет с сомнением. Как моя новая девушка относится к цветам, я понятия не имел: может, за эти месяцы, которых я не помню, я ей таскал их охапками, а может, не подарил ни одного.

Через минуту ворота уехали в сторону, и в проёме показалась Кира с брелоком в руке. Букет я вручил ей сразу, без всяких предисловий, и ждал удивления, улыбки или, на худой конец, вежливого «спасибо». Но Кира посмотрела на цветы, потом на меня и рассмеялась.

— Таранов, цветы? — спросила она. — Ну это же так пошло!

Сомнения мои, выходит, возникли не на пустом месте. Но чтобы до такой степени…

— В смысле пошло? — опешил я. — Я что, не могу подарить своей девушке цветы?

Тут Кира уже расхохоталась. Отсмеявшись, она чмокнула меня в щёку и сказала:

— Можешь, Таранов, можешь. Но это, как бы тебе сказать… Слишком просто. Цветы любой дурак подарить может. А от тебя я жду чего-нибудь покруче.

— Покруче, значит, — повторил я. — Смотри, ты сама напросилась.

Что может быть круче цветов, раз уж цветы у нас пошлость, я пока не представлял. Но букет Кира бережно прижимала к груди и отправлять его в мусорное ведро явно не собиралась. Так что совсем уж провальным мой подарок, похоже, не был.

Мы вошли во двор, Кира щёлкнула брелоком, и ворота за нашими спинами покатились обратно. К дому она пошла впереди меня, распахнула дверь и бросила через плечо:

— Таранов, ты прям к ужину.

— Ну я старался подгадать, — ответил я.

Кира на ходу скинула обувь, бросила брелок на полку у двери и прошла на кухню, а я разулся и отправился следом. Там она первым делом налила в вазу воды, поставила букет и даже подвинула вазу так, чтобы её было лучше видно. Для пошлости букет получал многовато внимания.

— Только ужин у меня сегодня так себе, — сказала Кира, доставая из холодильника пластиковый контейнер. — Я же только приехала, готовить было некогда. Так что будем разогревать вчерашние голубцы.

— Больше всего на свете я люблю вчерашние голубцы, — с невозмутимым видом сообщил я.

— Врёшь ведь, — засмеялась Кира.

— Ни капли. Свежие голубцы — это так, баловство. Настоящий вкус у них появляется только на второй день, это тебе любой знаток скажет. А на пятый они — вообще огонь!

Кира, всё ещё посмеиваясь, переложила голубцы на блюдо и поставила в микроволновку. А пока они грелись, она решила поделиться со мной переполнявшими её эмоциями.

— Ты не представляешь, как мы сегодня полетали! Стартанули, поймали поток, и нас подняло над карьерами высоко-высоко! — Кира говорила взахлёб и помогала себе руками. — А потом мы так и висели, висели, никто садиться не хотел! А внизу вода бирюзовая, ты бы видел!

Такой Кира бывала нечасто. Обычно она вела себя сдержанно, а сейчас прямо светилась, и перебивать её я не стал. Слушать про полёты мне, в принципе, даже нравилось. Почему бы и не послушать, когда стоишь на твёрдом кафельном полу и точно знаешь,