Бригада Некрасова. "Код красный" - Сергей Баранников

— И после этого он не ушёл?

— Как видишь, — ответила девушка. — Но с Артемьевой у них теперь обоюдная неприязнь. За это время она перешла в другую бригаду, а два года назад получила должность старшей целительницы.

— О чём болтаете? — послышался знакомый голос у нас за спинами. Обернувшись, мы увидели Кузьмича, который бодро шагал в нашу сторону.

— Кузьмич! Вернулся! — обрадовались мы, и бросились обнимать водителя. Даша даже поцеловала его в щёку, отчего старый водитель зарделся.

— Полно вам! Будто с того света вернулся.

— Почти так и вышло, — заметил подоспевший на шум Голицын. — Ещё немного бы и…

— Вадим! — одёрнула его Артемьева и повернулась к водителю. — Николай Кузьмич, как самочувствие? Вы на работу, или…

Женщина не договорила, потому как не могла произнести вслух это слово. Сложно было поверить, что после стольких лет Кузьмич уйдёт на пенсию.

— На работу, конечно! А куда я денусь? — заулыбался он. — Да и некому больше нашу ласточку водить. Я ведь её как родную знаю, каждый скрип, гул, постукивание. Другой не справится, а вы её в утиль спишете. Да и вы без меня никуда. Неужели звание лучшей бригады Ефимову уступим? Нет, Борис Борисыч губу пусть не раскатывает.

— Прям уж лучшая! — хмыкнул Вадим.

— А сколько мы вызовов за смену закрываем? На один-два больше чем остальные. А благодарностей сколько собрали?

— По количеству жалоб мы тоже в лидерах, — заметила Даша.

— А вот и не скажи! Бригаду Захарова никто не переплюнет. Если бы им за каждую жалобу платили, уже бы вся бригада миллионерами была.

Кузьмич замолчал, с опаской покосившись на Артемьеву.

— Лучшая бригада, а на такой машине ездим, — сменил тему Голицын.

— На какой «такой»? — вспыхнул Кузьмич. — Эта ласточка ещё все новые экипажи переживёт.

Раньше умели машины делать, не то, что сейчас.

— Николай Кузьмич, вам не стоит так сильно волноваться, — заметила Таисия. — Вы ведь только с больничного.

— А разве я волнуюсь? Я само спокойствие, — ответил мужчина. — Идёмте, а то Бурый сердиться будет, что мы время затягиваем.

Только сейчас я заметил, что практически весь персонал уже вошёл внутрь. В зал для заседаний мы вошли последними, приковывая к себе практически все взгляды присутствующих.

— Коллеги, очередное наше собрание считаю необходимым провести, так сказать, при закрытых дверях, среди своих, — заявил Бурый, когда все заняли места. — На повестке дня случай, который имел место в одной из наших бригад. Я говорю о драке между двумя сотрудниками.

В зале зашептались, потому как ещё не всё знали о нашем конфликте с Борщовым. Новость попросту не успела распространиться по всей станции.

— Считаю недопустимым такой формат выяснения отношений, — продолжил Бурый. — Существует законодательство, должностные инструкции, предписания медицинской коллегии. Этого вполне достаточно для выяснения любого спора.

— А как же честь и совесть? — не выдержал я.

— Простите, господин Некрасов, вы всем бессовестным негодяям собираетесь морды бить? — вспыхнул заведующий. — Вы тогда освободите место для того, кто будет целителем работать, потому как в мире столько негодяев, что вам явно будет не до целительства.

Я видел улыбки на лицах некоторых коллег. Кто-то смотрел на меня со страхом, другие с осуждением. Да и плевать! Я ведь не конфета, чтобы всем нравиться. У меня есть своя позиция, и я её придерживаюсь. Не позволю никому оскорблять своих коллег, потому как мы почти одна семья.

Да, Борщов мог подать на меня в суд, но тогда бы получил встречный иск за оскорбление Артемьевой. Да и непонятно как отреагирует руководство станции. Есть свидетели, которые видели, как он бросался на меня с монтировкой в руках.

— Я хочу, чтобы вы понимали, что подобное поведение и способ выяснения отношений не приветствуется. Выношу выговор с занесением в личное дело младшему целителю Некрасову и водителю Борщову. Владимир Елистратович подал заявление на увольнение по собственному желанию, но опоздал, потому как я уже выписал ему второй выговор за отказ выезжать на вызов и оставление человека в опасности. С сегодняшнего дня господин Борщов уволен с должности водителя.

— С волчьим билетом выгнали, — прошептал Голицын. — Так ему и надо!

Да, за пару недель работы на станции я уже успел получить и благодарность, и выговор. В общем, отметился везде, где только можно.

После собрания Артемьева подошла ко мне.

— Тим, мне очень приятно, что ты заступился за меня, но не стоит этого делать. Как видишь, ничего хорошего из этого не выходит.

— Таисия Кирилловна, позвольте мне самому решать за кого заступаться, — максимально вежливым тоном произнёс я. — Не терплю хамства и грубости, поэтому с такими людьми не церемонюсь.

Артемьева наградила меня удивлённым взглядом, но промолчала. Возможно, она хотела что-то сказать, но тут заметила Захарова, и поспешила удалиться.

— Я смотрю, ты вливаешься в коллектив, Некрасов, — заявил целитель, поравнявшись со мной. — Фурия нашла себе хорошего прислужника.

— Борис Иванович, вы бы лучше за собой следили, а то боюсь, что получим ещё по одному выговору и Бурый нас точно выгонит.

— А кто работать тогда будет? — рассмеялся целитель. — Ты разве ещё не понял? Бурый может выносить выговоры, топать, орать, рвать на себе волосы, но он понимает, что найти целителя на «скорую» не так-то и просто. Особенно старшего целителя. У нас укомплектованы восемь бригад, но бывает и так, что на смену выходит всего семь.

Стоило нам выехать на первый вызов, прогремел гром, а с серых небес на землю обрушилась лавина дождя. Ливень был настолько сильный, что было не разобрать дороги. Приходилось ехать очень медленно и держать почтительную дистанцию.

— Странно, предсказатели ничего не говорили о непогоде, — смутилась Даша, выглядывая в окно. — Я сегодня без зонтика.

— Держи, я со станции прихватила, — произнесла Таисия, протягивая девушке свёрнутый дождевик.

— А вам? — удивилась Дьячкова.

— А у меня ещё два есть. Лежат в шкафчике на всякий случай, если понадобится. Я на всю бригаду набрала.

— Но нас-то четверо,