Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

День выдался бесконечно долгим, и высасывал силы, как болотная трясина. После визита к Вареньке и тревожных новостей о «Золотом треугольнике», я планировала сразу отправиться к Ефиму, в ту самую лавку старьевщика, но мне нужно было подумать, как с ним говорить, ведь шанс завести дружбу был всего один.

Но судьба распорядилась иначе. Когда кучер подвез меня к парадной моего городского дома, на ступенях я увидела закутанную в темный платок фигуру. Настасья, мать Катерины, дрожала то ли от холода, то ли от охватившего её ужаса.

Я почти силой затащила её в квартиру. Она не разулась, лишь стояла посреди прихожей, комкая в руках край платка.

— Анна Львовна, матушка, — прошептала она, и её прекрасные глаза, обычно спокойные, заметали взгляд по комнате. — Слухи ходят... по всем трущобам, по всем подворотням шепот: режут наших. Не просто людей, а тех, в ком кровь иная. Катенька моя... она же совсем дитя, но ведь в ней эта искра бесовская ярче, чем у меня была. Что мне делать? Забрать её в деревню? Или у вас оставить? Я места себе не нахожу, сердце кровью обливается. Я подошла к ней и крепко взяла за плечи. От Настасьи пахло смесью печного дыма и мыла.

— Настя, послушай меня, — я старалась говорить твердо. — Дубы сейчас — самое безопасное место. Убийства происходят здесь, в черте города.. Катерина под присмотром Степаниды, и она не выходит за ворота. Если ты заберешь её сейчас и повезешь по дорогам — вот тогда она станет легкой добычей. Оставь её у меня. Я даю тебе слово, что сберегу её.

Настасья всхлипнула, прижимаясь лбом к моей руке.

— Прошу вас, Анна Львовна, оберегайте её. Она единственная такая... — А остальные твои дети? — мягко спросила я. — Ты ведь говорила, их еще двое.

— Обычные они, — она вытерла слезы концом платка. — Искры в них нет. Просто люди, как отец их был. Только Катеньке «повезло» наследство мое получить в полную силу.

Я облегченно выдохнула. Одной тревогой меньше — остальные дети Настасьи вне интереса того, кто ведет эту кровавую жатву.

— Настя, мне нужна твоя помощь, — я понизила голос. — Мне нужно найти лавку Ефима-старьевщика. Говорят, его знает вся нечисть в городе, но я не знаю точного адреса. Поможешь разыскать? А еще мне бы чье-то имя, что назову, когда спросит – от кого пришла. Сама понимаешь, я даже не полукровка – он со мной и говорить может отказаться.

Настасья на мгновение замерла, и в её взгляде промелькнула тень обиды.

— Значит, для вас я тоже... просто «нечисть», что дорогу к скупщикам знает? — горько произнесла она.

Я тут же вспыхнула от стыда:

— Прости меня, Настя. Дура я, с ног валюсь от усталости, язык наперед головы бежит. Я не это имела в виду, ты же знаешь.

Она смягчилась, собираясь что-то ответить, но тут я краем глаза заметила у окна движение. Внизу, прямо у парадной, остановилась карета управления. Из неё, поправляя фуражку и легко спрыгивая на мостовую, вышел Лука. И подняв голову, заметил меня, поклонился со своим вечным саркастическим видом. Каждое его движение было пропитано уверенностью хозяина жизни.

— Лука приехал. Настя, молчи, — быстро шепнула я. — При нем — ни слова о деле и о лавке.

Дверь распахнулась через минуту. Лука вошел, внося с собой запах мороза и дорогих папирос. Увидев Настасью, он замер на пороге, а потом его губы растянулись в той самой плутовской улыбке, которую я так любила и ненавидела одновременно.

Настасья опешила. Она видела Луку только, когда он был бесплотным духом, а теперь перед ней стоял статный офицер.

— Ба, какие люди в нашем тихом омуте! — Лука картинно щелкнул каблуками. — Здравствуй, Настасья. Что, не признала старого знакомого? Теперь я не просто облачко из Предела, которое за печкой пряталось, а целый господин следователь. Можешь даже «ваше благородие» называть, если охота будет.

Настасья поклонилась, пятясь к двери.

— Доброго здравия... то есть, господин Лука... Простите, Анна Львовна, пойду я.

Она буквально выскочила из квартиры. Лука проводил её взглядом, а потом бросил фуражку на комод и повернулся ко мне. Его взгляд мгновенно утратил игривость. — Какого черта ей было надо? Слухи дошли?

— До всех они дошли, Лука. Город полнится страхом.

— Ладно, — он скинул шинель. — Слушай меня. Ты сегодня ни в какие Дубы не едешь. Сил у тебя нет даже чтобы ложку держать, я же вижу. Я сам приготовлю ужин.

Он действительно отправился на кухню, и вскоре оттуда потянуло ароматом жареного мяса. Я сидела в кресле, глядя, как он уверенно орудует сковородой. Позже, за столом, он молча долил мне вина в бокал и пристально посмотрел в глаза.

— Ты сегодня ночуешь здесь, под моим присмотром, Анна. Хватит бегать. Я не хочу завтра вылавливать твой хладный труп из канала или, что еще хуже, видеть тебя на скамье подсудимых. Я присмотрю за тобой. Обещаю.

Я не стала спорить. На самом деле, мне отчаянно хотелось ему всё рассказать. Рассказать о том, что я боюсь закрывать глаза. Что я не уверена в себе. Но слова застряли в горле. Лука, похоже, и так уже всё понимал, или догадывался о чем-то очень близком к истине.

Перед тем как окончательно затушить свечу, я оставила дверь между спальней и гостиной приоткрытой. Совсем чуть-чуть. Лука что-то насвистывал в своей комнате после целого часа в ванной – сибаритствовал он от всей души, и пользовался благами, которое может получить человеческое тело с какой-то нечеловеческой жадностью. Но были и плюсы: больше Алексей не выглядел, как агнец с иконы. Теперь это был очень красивый, холеный, уверенный в себе мужчина.

Я легла, и сон накрыл меня мгновенно. Тяжелый, душный, как мокрая шерсть.

Холод. Сначала я почувствовала именно его — ледяной укус питерского сквозняка, добравшегося до моих щиколоток. Я открыла глаза и тут же зажмурилась от резкого утреннего света, бившего в окно спальни. Голова гудела, будто по ней полночи били медным тазом. Я попыталась пошевелиться, и одеяло соскользнуло.

Приподнявшись на локтях, я посмотрела вниз и почувствовала, как горло