Жена офицера. Я тебя отвоюю - Анастасия Дмитриевна Петрова

— Конечно, не виновата, — твердо кивает он, подтверждая мои слова и снимая часть груза с

души. — Твой отец упрямый человек, Яра. И у него очень сложный, жесткий характер. Дай ему

время перекипеть, он сам перезвонит, когда будет готов.

— Он же знает, что я в положении… И всё равно заставляет меня так нервничать, накручивать

себя.

Широкая мужская ладонь опускается мне на лопатки. Его нежные, поглаживающие движения

немного заземляют и успокаивают, но все равно липкое волнение и тягучая обида на отца за его

глупое, почти детское поведение не отпускают до конца. Комок нервов продолжает пульсировать

где-то под ребрами.

Вдруг зажатый в руке телефон внезапно оживает короткой вибрацией, высвечивая знакомое имя.

Бросаю судорожный взгляд на светящийся экран.

— Звонит! — выдыхаю я и непроизвольно дергаюсь, вырываясь из надежного укрытия мужских рук.

Глеб коротко, с пониманием кивает. В этом жесте нет ни грамма обиды, только глубинное

уважение к моим личным границам, которое я так в нем ценю. Он без лишних вопросов выходит из

спальни, оставляя меня наедине с отцом, чтобы мы могли поговорить тет-а-тет.

Как только за ним мягко щелкает замок двери, я медленно опускаюсь на застеленный край

кровати.

Внезапно наваливается невероятная тяжесть во всем теле. Будто на поникшие плечи разом

повесили пудовые гири, и они безжалостно тянут меня на самое дно, лишая сил даже просто

держать спину ровно.

Касаюсь пальцем зеленой иконки на экране и подношу телефон к уху.

— Дочка, — хрипловато произносит отец и прочищает горло.

И стоит мне только услышать его виноватый тон, как накопившееся напряжение прорывается —

горячие слезы беззвучно скатываются по щекам, оставляя влажные дорожки.

— Прости, не мог раньше ответить.

— Я так волновалась, — выдавливаю из себя, с трудом сглатывая ком.

Он подолгу молчит на том конце провода. Явно слышит мой дрожащий, сорванный голос и тяжелое

дыхание, подбирая слова.

— Прости, Яра… Порой я и правда веду себя как законченный идиот.

Нервно хмыкаю, горько усмехаясь его запоздалому признанию. Я бы сказала, что он слишком

часто так себя ведет, рубя сплеча там, где нужно проявить гибкость. Но, конечно, вслух я

этого не озвучиваю, сейчас не время для нравоучений. Лишь наспех вытираю тыльной стороной

ладони успевшие сбежать на подбородок слезы.

— Я говорила с Орловым, — решаюсь перехватить инициативу, стараясь говорить четче. — Он мне

сказал про то, что вы больше не общаетесь. Это из-за меня, да? Только не ври, пап. Скажи как

есть, обойдемся без полутонов. Я хочу знать правду.

Отец тяжело вздыхает в трубку:

— А тебе точно нужна эта правда, Яра? Зачем, дочка? Чтобы нервы себе еще больше пощекотать

в твоем-то положении?

— Нет, пап. Чтобы ясно понимать, с чем именно я имею дело, и не жить в неведении.

— Да ничего особенного между нами не произошло, — начинает он нарочито бодро, но я

улавливаю в интонациях тщательно скрываемую злость. — Конфликт назревал давно, я сдерживал

себя как мог, ради общего дела. Но Орлов перешел черту, когда начал разговаривать со мной в

абсолютно непозволительном тоне… Заявил, что упечет твоего Глеба за решетку. Ну, меня и

прорвало. Высказал ему в лицо все, что думаю.

— За решетку? — неверяще шепчу я. Кровь отливает от лица, а собственное сердце, кажется,

пропускает удар и пугающе замедляет ритм. Пальцы до боли впиваются в покрывало.

— Не переживай! — резко обрубает отец, пресекая мою панику на корню. — Там нет никакого

состава преступления, Яра. Парень же этот жив?

— Жив! — поспешно подтверждаю я.

— Ну и всё. Максимум, что могут сделать эти стервятники, это заставить его комиссовать.

Нарисуют ему очередную болячку в карточке и спишут в запас.

— Глеб не сможет без армии… — потерянно бормочу я, представляя, каким сокрушительным ударом

это станет для мужа. — Что же он будет делать? Это вся его жизнь.

— Позволь своему мужу решать мужские проблемы самостоятельно, Ярослава, — голос отца

становится строгим и отрезвляющим. — Я прекрасно понимаю твое рвение броситься на амбразуру

и помочь ему, но хватит. Вспомни, наконец, что ты хрупкая девочка, а не бронированный

бульдозер. И, черт возьми, ты собралась моего внука до самого рождения в нервах носить? Я

буду ругаться как в твоем детстве, Яра! Только попробуй мне навредить ребенку!

— Всё, пап, только не кричи, — на моих губах, вопреки страхам, появляется легкая,

облегченная улыбка. Его отцовское ворчание парадоксальным образом возвращает чувство опоры.

— Я обещаю, что не стану лезть в служебные дела Глеба. Просто поддержу его как жена, и всё.

— И этого будет более чем достаточно, дочь. Знаешь что… — отец делает короткую паузу,

словно обдумывая спонтанную идею. — Я тут подумал, а давай я к вам приеду на пару дней, а?

Мама не сможет, у нее тут отчетов и дел по горло, а я вот с огромным удовольствием вырвусь

из этой суеты. Хоть помогу вам немного с бытом.

— Конечно, пап, приезжай, мы будем рады, — аккуратно прощупываю почву, зная его сложный

нрав. — У нас как раз гостят мама и сестра Глеба, а ты с ними еще не знаком. На свадьбе же

тебя не было.

— Ну, значит, теперь точно приеду. Родственников, в конце концов, надо знать в лицо.

Мы прощаемся с ним на этой, на удивление теплой и спокойной ноте, и я чувствую, как

невидимые тиски, стягивавшие грудную клетку последние несколько дней, наконец-то

разжимаются. Тревога отступает, оставляя после себя лишь легкую, почти очищающую усталость.

Меня окончательно отпускает.

Осталось решить только один-единственный вопрос, тяжелой тучей нависший над будущим мужа…

Но отец абсолютно прав. Решать его должен Глеб, а не я.

Я бережно, с каким-то глубинным трепетом накрываю ладонью живот. Мне остается только беречь

себя, ожидать появления нашего малыша и всем сердцем проживать эту беременность, готовясь к

главной роли в своей жизни.

Роли матери.

Я так глубоко и отчаянно об этом мечтала, что больше не позволю никаким внешним бурям

подвергать риску наше маленькое чудо.

Больше я не хочу и не буду взваливать на свои плечи чужую, непосильную ношу. Я просто буду

рядом со своим мужчиной.

Глава 57. Глеб

Сегодня всё решится. Моя профессиональная жизнь, чертова выслуга лет, погоны…

На кону буквально вся моя жизнь, и я искренне чувствую, что дело обернётся