Другая жизнь Ромы Гончарова 2 - Поток Нейтрино

— Ну вот ты и снова первый, Ромка, — сказала Кира, услышав мои шаги. — Теперь официально.

Она спокойно улыбнулась, и от этой улыбки день стал совсем хорошим.

Но тут я заметил, что к нам через весь двор идут уральцы — важные, как рыцари на турнире. Поравнявшись с нами, Степан первым протянул руку:

— Поздравляю, Гончаров. Первый в стране, ну надо же! Офигеть ты красавец!

— Спасибо, Степан. А у тебя как?

— А у меня никак, — пожал плечами он. — По химии взял сорок семь подтверждающих, а нужно сорок восемь. Одного балла не хватило.

Витек с Лехой молчали за его плечом. Я пожал протянутую руку, не зная, что тут сказать. Что теперь положено тем, кто не подтвердился, еще раз объявят завтра на церемонии — вот пусть об этом и говорят взрослые люди со сцены, а не я посреди двора.

Поверх голов, прямо над ведомостью, всплыло серое окно:

Персональное задание «Первое место» выполнено.

Награда начислена.

Доступ будет открыт после завершения официальной церемонии награждения.

Даже тут очередь, подумал я. Ладно, до завтрашнего вечера доживем.

— Гончаров! — раздалось за спиной.

На меня смотрел Боря Долгоруков, и все, кто еще оставался у доски, обернулись вместе со мной. Стоя в трех шагах, он вытащил из кармана перетянутую резинкой пачку купюр и поднял ее так, чтобы все видели.

— Долгоруковы всегда отдают долги! — громко провозгласил он. — Здесь четыреста восемьдесят пять рублей. Пересчитай при свидетелях, если не веришь.

Где он за сутки собрал такую сумму, я спрашивать не стал: видимо, занял у своих.

— Убери, Боря… — сказал я. — Мне твои деньги не нужны, я сразу сказал. Хочешь закрыть долг по-настоящему — переведи их в детский дом. Любой, хоть здешний, хоть столичный. И мы в расчете.

И тут он взорвался. Рванув с пачки резинку, Боря швырнул ее мне в грудь, и купюры разлетелись веером, осыпаясь на асфальт под ногами.

— Сам переведешь, Гончаров! Я тебе не нанимался поручения исполнять! Долг отдан, а куда ты его денешь — уже не мое дело!

Порыв ветра подхватил банкноты и потащил по двору, под ноги толпе.

— Деньги! Ловите! — охнула Оксана, и все кинулись собирать.

Капец. Стоять столбом посреди всего этого было глупее некуда, и я полез за ближайшей бумажкой под скамейку.

Ловить улетающее богатство кинулись не только наши. Нина Ланская перехватила две купюры прямо в воздухе, у клумбы приседал за пятерками Юсупов, а еще двое столичных, которых я знал только в лицо, снимали бумажки с куста. Подошел и Вяземский. Подняв десятку у ступеней, он разгладил ее о рукав и молча положил в общую стопку. Боря стоял посреди двора, смотря на все это, и постепенно делался белее собственной рубашки. А потом развернулся и ушел в корпус, ни на кого не глядя.

На шум вышел Корнеев и застыл на крыльце, глядя, как половина двора гоняется за деньгами.

— Это что у вас тут делается? — Он поймал у ботинка пятерку, поднял и посмотрел на нее с явным недоверием. — Откуда во дворе деньги, молодые люди?

— Долгоруков вернул Гончарову теннисный долг, — доложил Гридин. — Четыреста восемьдесят пять рублей. С размахом вернул, Арсений Валентинович, видите? Осыпал всех деньгами, е-мое.

— Сколько-сколько⁈ — ошалел Корнеев, после чего посмотрел на меня и покачал головой. — Ну, столица… Собирайте все до банкноты! Позорище, устроили тут балаган.

Собрав все купюры, деньги принесли мне, и я стоял с этой растрепанной пачкой, как дурак на паперти. Носить с собой чужие почти полтыщи рублей не хотелось совершенно.

— Арсений Валентинович, можно их вам сдать? — попросил я. — До утра. Мне бы их на самом деле перевести в детский дом. Это Бори Долгорукова деньги вообще-то.

— Так Долгорукова или твои? Что вы мне тут голову морочите?

— Деньги его, но он отдал их мне в счет долга. Считает, что проиграл. Я так не считаю, поэтому хочу перевести деньги в детский дом. Мне они не нужны.

— Вот, значит, как… — внимательно посмотрел на меня и вздохнул Корнеев. — Ладно, Гончаров, это можно. Пересчитаем и составим акт, а утром сходим на почту вместе. Адрес детского дома я подберу.

Пересчитали при всех. Корнеев убрал пачку во внутренний карман, выдал мне расписку, и я услышал, как за спиной Нина объясняет своим:

— … дурачков слушайте поменьше. Было так. Ставку не Гончаров предложил, а сам Боря, никто за язык не тянул. Я была рядом и все слышала.

— Некрасиво Борис сегодня выступил, — сказал Вяземский, задержавшись рядом, когда столичные уже уходили.

— Только сегодня? — поднял я бровь.

— Хм… — проигнорировал он мой вопрос. — А ты опасный человек, Гончаров… Никого ни к чему не принуждал, а вышло все по-твоему. Далеко пойдешь.

Он кивнул и ушел к своим. А я остался с ощущением, что последнего слова Вяземский еще не сказал.

— А Борька-то дурак все-таки, — вздохнул рядом Гриша. — Столько денег — и по ветру. В прямом смысле.

Закончив с ликбезом среди столичных о предмете вчерашнего спора, Ланская подошла ко мне, вытащила из кармана куртки карандаш и сложенный вчетверо листок.

— Ведомости повесили, Роман, — напомнила она. — С тебя температурная часть.

Долги в этот вечер отдавали все, так что отпираться было бы неприлично. Я пристроил листок на перила крыльца и записал начало: скорость удвоилась — значит, удвоилась константа, а отношение констант связано с двумя температурами, сюда подставляются обратные, обязательно в кельвинах. На этом месте Нина отобрала у меня карандаш.

— Дальше сама.

С полминуты она молча писала, потом подняла глаза:

— Пятьдесят три?

— Без малого. Видишь, тебе не знаний не хватило, а пяти минут времени.

— Десяти, — честно поправила Нина, убирая листок в карман. — Спасибо, Роман…

Расходиться после такого вечера никто не собирался, в крови кипел адреналин, после всех событий и волнений о сне и речи не шло. Ребята заняли скамейки во дворе и до самого отбоя болтали, гадая, каким будет награждение. Уральцы по-свойски сидели с нами.

— А вдруг государь каждому руку пожмет? — мечтала Оксана. — Я тогда неделю ее мыть не буду!

— Всем не пожмет, нас тысяча, — рассудил Ковальчук. — Лауреатам — обязательно, стипендиатам — как выйдет.

— Значит, из нас только Ромке, Кире и Вадику, — вздохнула Оксана. — А нам, получается, только хлопать остается.

— Ты только про Борин долг при государе не вздумай шутить, — предупредил Кац. — Говорят, Николай Третий игры на деньги терпеть не может, а тех, кто ставит, держит за людей ненадежных.

— Больно надо, Яша, — отмахнулся я. — Я о тех деньгах и без государя забыть хочу.

— Слушай, Ром, а давай ты