Книжный магазинчик у озера - Дженни Колган

– Ну… не совсем… – ответила Зои.

Она подумала о том, что по ночам в коридоре время от времени продолжали раздаваться шорохи. И все же даже самой Зои было странно от того, насколько ей стало легче, пусть она и твердила себе, что все это глупость.

– Но надеюсь, что теперь перестанет.

Зои посмотрела на Шеклтона, на лице которого все еще держалось печальное выражение, возникшее в момент ухода Лариссы.

– А знаешь, – сказала она, – я думаю, вы в какой-то момент должны вернуться в школу. Почему бы вам не пойти в школу в Кирринфифе? Или в Инвернессе?

Шеклтон повернулся к ней почти злобно:

– Ну да! «О-о, а где же твоя мама, Шеклтон? А почему у тебя такое смешное имя? А у вас в доме есть привидения? Бла-бла-бла!» Весь чертов день! И никуда не спрячешься!

– Они там все уроды! – поддержал его Патрик, рисовавший затейливую наклейку для «Динозаврового джема». – «А почему это ты считаешь себя таким умником, Патрик? А ты всегда такой воображала?»

Зои улыбнулась при этих словах.

– А мне нравится, когда ты воображаешь, – улыбнулась она, взлохмачивая его волосы.

– Я не воображаю! – сердито бросил Патрик. – Я просто очень умный.

– Ну, не такой уж ты и умный, – напомнила ему Зои. – Мэри уже снова успела истратить всю горячую воду.

– Ух ты! – радостно воскликнул Патрик. – Мне не придется купаться!

Самым странным было то, что Зои искренне полагала: все понемногу налаживается.

Она не осознавала того, что очень часто случается, когда люди чувствуют перемены к лучшему и взбодряются, теряя бдительность, сразу происходит нечто совсем не радостное.

Время шло, каждый день лишь усиливал осеннюю красоту. В сентябре продолжало светить солнце, и Зои впервые в жизни день за днем наблюдала за сменой времен года, почти на глазах листва становилась золотой и оранжевой. Она обратила внимание Хари на эти перемены, но самым странным было другое: ее больше не раздражала их крошечная комнатка на чердаке, ей теперь нравилось то, что прямо под окном виднелись верхушки деревьев, словно они с Хари сидели в собственном гнездышке, прислушиваясь к шороху опадающих листьев и наблюдая за огромными стаями птиц, отправлявшихся в долгое путешествие на юг. Зои слышала о миграции птиц, где-то и когда-то, наверное в школе, но никогда такого не видела, – огромные скопища галдящих существ взлетали в небо как нечто единое, и каждая птица хранила в себе некое тайное знание, некий коллективный инстинкт, который вел их в далекое Марокко. Они с Хари следили за стаями и восхищались отчасти самим зрелищем, отчасти тем, что стали наблюдателями. В процессе великой уборки Зои нашла несколько биноклей, и совсем не чувствовала себя виноватой, прихватив один из них, в конце концов, думала она, нельзя же считать это кражей, если она не выносит бинокль из дома? И Хари, когда она научила его настраивать бинокль по глазам, мог часами сидеть и наблюдать, как орел выдергивал из земли червяков, а потом взлетал в небо, словно некий вожак банды, предостерегая всех других птиц…

Зои нашла несколько прекрасно иллюстрированных справочников по птицам и сложила их в фургоне. В конце концов, их по-прежнему недолюбливали в деревне, где люди были привязаны к земле и совершенно не нуждались в том, чтобы кто-нибудь указывал им на разницу между вороной и скворцом. Зато в туристическом центре все было иначе. Ведь если вести себя тихо, можно увидеть многое: как садится на берег цапля, осторожная и прекрасная, как будто презирая все другие существа, неспособные сравниться с ней по красоте и грации, и как она потом расправляет величественные крылья и взлетает над озером, как Рудольф Нуриев над сценой.

Поскольку многим туристам предстояло четыре часа провести в автобусах, возвращаясь в Глазго или Эдинбург, справочник птиц стал настоящим хитом продаж, и снова Зои возобновила заказ, не сказав Нине, что́ именно она задумала. Она, конечно, понимала, что действует вопреки инструкциям и дерзко не повинуется хозяйке, по-прежнему лежавшей в больнице, но приходилось с этим подождать, ведь у нее и так было сто миллионов проблем. И тот факт, что Зои зарабатывала деньги и вполне успешно справлялась с делом, был для нее немаловажен.

Но «Буковая роща» если и не стала местом тишины и счастья, то все же… там понемногу все успокаивалось. Воцарились порядок, рутина. Дети выходили из дома, это стало новым правилом, так что теперь они не сидели в кухне, создавая проблемы для миссис Макглон. И еще они должны были прибираться в своих комнатах и приносить вниз все то, что нуждалось в стирке.

Конечно, это вызвало множество страстных протестов, но Зои была непреклонна. Может, до нее здесь и побывало целых шесть нянь, но вряд ли кто-то из них смог бы сравниться характером с бывшей лондонской няней. Зои решительно отказывалась расстраиваться и рыдать, рассчитав заодно, что чем дольше она здесь задержится, тем меньше семье захочется менять ее на кого-то другого, пусть даже она совсем не нравилась миссис Макглон.

К тому же, пусть миссис Макглон и не любила Зои, это не имело значения, когда проявились первые результаты. Освободившись от детей, болтавшихся в кухне, миссис Макглон смогла наконец найти время, чтобы навести порядок в гостиных. Жалюзи теперь были открыты, и уже невозможно было не замечать пыль и всяческий мусор, забившийся в разные углы и щели. Весь дом стал выглядеть более живым и бодрым.

А лучше всего было то, что Зои выиграла свою посудомоечную машину. Она победоносно принесла домой чек за ту книгу и не удержалась от того, чтобы показать Рэмзи язык, когда встретилась с ним в коридоре.

Он посмотрел на нее сначала с удовольствием, потом удрученно.

– В чем дело? – спросила Зои. – Вы не знаете, что такое посудомоечная машина? Боитесь, что пойдете ее покупать и по ошибке покажете на стиральную машину? Стиральная – это такая штуковина, куда вы кладете грязную одежду… – продолжила она.

– Да-да, вы победили, – поспешил ответить Рэмзи. – Нет, я только подумал… Мне нравилась та книга. Я надеялся, что она попадет в руки человека, который ее оценит.

Зои не стала ему говорить, что книгу купила девушка корейского происхождения, студентка, и купила для своей бабушки в Сеуле, – та не знала ни слова