Рок-звезда Советского Союза-2 - Александр Яманов
— И что вы предлагаете, Оболенский? — со скепсисом поинтересовался Харитонов.
— Отпразднуем в студии, закажем хороший ужин и даже немного выпьем за столь важную дату. Сухой закон нужен, но в меру, — после моего предложения парни дружно закивали и зашептались. — Но с утра мы будем работать вплоть до вечера. Я понимаю, что это красный день календаря, но сотни тысяч советских граждан продолжают выполнять свои обязанности в это время. Например, пилоты, военные или моряки. Мы сейчас в той же ситуации — есть задача, которую надо выполнить. А ваша поездка отнимет почти сутки, ещё и выбьет коллектив из колеи. Люди устали, так лучше полдня перед концертом отдохнуть, пройтись по городу, заглянуть в кафе или магазины. Нам нужна разгрузка, а не дополнительная нагрузка. Ведь уже шестого мая возвращаться домой.
При упоминании магазинов музыканты взбодрились ещё сильнее. Даже глаза Зимина предвкушающе сверкнули.
Иваныч сделал вид, что обдумывает мои слова, и даже посмотрел на невозмутимого капитана. Его ответ для меня очевиден, интересна только его обёртка.
— Вы хотите саботировать встречу с братской немецкой партией? Может, вас кто-то об этом попросил? Не стесняйтесь, рассказывайте.
Какой же он тупой! Это не провокация, а позор, рассчитанный на умственно неполноценных людей.
— В договоре между Фарианом и Госконцертом нет пункта о посещении Эссена, я его внимательно читал. Если немецким товарищам важно встретиться с советским ансамблем, то я поговорю с Фрэнком. Он выделит для этого помещение и даже организует обед. Всё-таки праздник. Терять на дорогу целый день слишком расточительно. Но если визит столь важного начальника, как вы, товарищ Харитонов, важен для генсека КПГ, то езжайте сами. А нам надо работать. Я уже устал упоминать, что именно для этого ВИА «Странные сны» приехал в ФРГ.
— Значит, вы приехали сюда работать, но собрались гулять по городу и закупаться в магазинах? Однако посетить столь важных людей, пригласивших нас в гости, вы отказываетесь?
— Да, я буду соблюдать условия договора. Праздник мы отметим, а немецким товарищам никто не запрещает самим проделать дорогу в пятьсот километров. И впредь попрошу вас не мешать рабочему процессу! Я долго терпел, но всему есть предел! Заявление на ваше самоуправство уже отправлено в посольство. Если саботаж продолжится, то по возвращении товарищ Шауро получит коллективную жалобу на ваши выкрутасы. Хотите ехать в Эссен? Пожалуйста! Только не мешайте! С завтрашнего дня вам закрыто посещение студии и нашего отеля. Если вы попытаетесь нарушить запрет, то я вызову полицию и устрою здесь международный скандал. Гори оно всё огнём, но так и будет! Хотите провести собрание или ещё что? Арендуйте помещение, мы выделим вам несколько минут. Также попрошу не приближаться к выделенному ансамблю микроавтобусу. Он предоставлен нам, как и более достойный отель, чтобы музыканты получили должный уровень комфорта и не думали о бытовых мелочах. Можете идти.
Понимаю, что перегнул палку, но селюк довёл меня до состояния холодной ярости. Вот и получил давно заслуженный отлуп. На него было приятно смотреть. Номенклатурщик напоминал рыбу, выброшенную на берег, глотающую воздух и стремительно меняющую цвет. Харитонов пытался что-то произнести, но не мог. Его ненавистная харя покраснела и стала напоминать свёклу.
Это мой маленький триумф, за который придётся платить. Просто нельзя иначе. Нас ведь и далее продолжат использовать как дойных коров, чего я не позволю. Будет либо, по-моему, либо никак. Большая надежда на Фариана, способного заинтересовать советских руководителей валютой, ради которой те готовы на всё. Не получится — плевать. Я не собираюсь больше унижаться и терпеть происходящее лицедейство. Вон, Михайлов сидит, типа не участвовал в этом спектакле. За оскорбление чиновника меня не посадят, а если прикроют дорогу на сцену, то я пробьюсь с другой стороны. Хотят моей эмиграции? Они её получат.
— Да кто ты такой, чтобы разговаривать со мной таким тоном? Я сейчас…
— Охрана вышвырнет тебя на улицу, — перебиваю вскочившего Харитонова и указываю на Герхарда, стоящего за стеклянной дверью.
А капитан молчит. Сука! Ладно, дело сделано. Поворачиваюсь к ребятам и произношу как ни в чём не бывало:
— Поехали ужинать и спать. Завтра начнём в девять.
* * *
Messe Frankfurt сразил парней наповал. Только оглядев огромный зал, по которому носились десятки людей, готовящих представление, они осознали масштаб события.
— Чего рты разинули? — нарочито грубовато обращаюсь к коллективу. — Нам надо прогнать генеральную репетицию. Заодно проверить звук и работу усилителей. Не надо обращать внимания на суету. Люди делают свою работу, а мы — свою. До концерта всего четыре часа. Поехали!
Не сразу, но коллективу удалось абстрагироваться от происходящего вокруг и сосредоточиться на музыке. Им хорошо. А вот меня беспокоили последствия разговора с селюком. Тот пропал с радаров после унижения. Может, уехал в Эссен? Михайлов тоже повёл себя необычно и практически не стал поднимать тему произошедшего. Этакое затишье перед бурей. Главное, чтобы нас не заставили уйти с концерта. По идее у посла должны быть такие полномочия. Но для этого нужно его присутствие. Ничей другой приказ я не выполню. И к телефону не подойду, пусть звонит сам товарищ Суслов. Именно такие мысли не давали мне расслабиться последние дни. Однако, зайдя на временную сцену и оглядев огромный зал, напряжение начало потихоньку уходить. Но я всё-таки сбился на паре моментов.
А затем были томительные два часа в гримёрной, где я старательно делал невозмутимый вид, поддерживая парней. Они ведь не дураки. И мы несколько раз обсудили сложившуюся ситуацию. Все решили, что играем концерт при любых обстоятельствах, возвращаемся в Союз и ждём реакции властей. Только Кузнец промолчал, но хоть не отказался — уже хлеб.