Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов

— И даже мне? — ехидно спросил я.

— Особенно вам, товарищ Вихорев. Строить из себя шута или нет — ваше личное дело. Здоровье — это не шутки, простите за каламбур. Вы нужны стране.

Прибежал Фернандо.

— Готово! Трубка Прандтля прикручена и законтрена. Можем вылетать.

— Разрешите идти?

— Идите уже, — Поликарпов порылся в столе и выдал мне новое полетное задание. — Ознакомьтесь и выполняйте.

— Так точно!

И я, испустив радостный вопль индейца содравшего скальп с заклятого врага, поплелся вслед за механиком. На этот раз взлетать мне предстояло с ровной «бетонки». Нам предстояло испытать управляемость на малых скоростях.

Чуть позже, с трудом удерживая едва ползущую на трех тысячах метров машину, я спросил по радио у Поликарпова:

— Разрешите штопор?

Ответом мне было уверенное:

— Разрешаю!

Я полностью убрал газ. Стрелка указателя скорости пересекла маркер — рассчитанную скорость сваливания. Самолет вздрогнул и опустил нос. Он не свалился на крыло, а просто опустил нос, набрал скорость и начал устойчиво планировать.

Я попытался проделать то же самое с понятным, то есть, нулевым результатом. Тогда я, что называется, изнасиловал самолет — вывернул штурвал и со всей дури надавил на педаль руля направления. Только так «Молния» с трудом опустила крыло и начала вращаться — медленно, неохотно, словно говоря летчику: «ты что со мной творишь, скотина?» Подернутый серой дымкой горизонт поплыл перед глазами. Московские кварталы уползли в сторону, уступив место соломенным квадратам полей.

Но стоило мне отпустить штурвал и поставить педали в нейтраль, «Молния» прекратила крутиться и снова перешла в устойчивое планирование. Разумеется, это не У-2, который сядет сам, если ему не мешать, но и не И-16 — тот, если за ним не уследишь, загонит летчика на пару метров под землю.

Я три раза повторил свои попытки ввести самолет в штопор. Не изменилось ничего: машина с трудом входила в неуправляемое вращение, но сама выходила из него, едва я бросал управление.

— Не штопорит. Да чертов Поликарпов! — вырвалось у меня. — Он просто видит воздух!

— Я все слышу, — раздался по радио довольный голос шефа.

Тьфу ты! Я снова задел тангенту, причем в самый неподходящий момент. Ну, раз меня услышали, надо что-то сказать. Говорят, из разговора лучше всего запоминается последняя фраза.

— На борту порядок. Все работает отлично. Топлива мало осталось.

— Возвращайтесь на базу.

— Есть возвращаться!

Я заложил лихой разворот, спикировал к полосе, четко приземлился на гладкую бетонку, и зарулил к ангару КБ. Тут же подкатил заправщик — и начался новый цикл полетов, на этот раз со «стиральной доски».

До вечера я так и не вылез из кабины. Теперь, когда тряска чередовалась с посадкой на бетонную полосу, нам с Ирой стало намного легче. Фернандо же невозмутимо сидел в пулеметной башне — ему все было нипочем. Позже я понял причину стойкости нашего Дон Кихота: в пилотской кабине трясло заметно сильнее, чем на месте стрелка-радиста за центропланом.

Вечером мы с Ирой, несколько вымотанные, но довольные, поехали домой. Единственное, о чем я сожалел: мне так и не удалось поговорить с Бориным. Интересно, зачем он приехал на аэродром? Вряд ли просто так, поздороваться.

Я гонял «Молнию» до середины августа. Иногда поднимался в небо один — Фернандо решал технические вопросы с Поликарповым, Ира же ездила в Щелково к Бартини. Штурман и радист в коротких вылетах исполняли роль живого балласта, и можно было спокойно обойтись мешками с песком на их сиденьях. Без летчика же самолет никуда не полетит. А если полетит, то недалеко и недолго.

Наконец, после длинного и утомительного полета — мы нарезали круги до опустошения топливных баков, Поликарпов вызвал наш дружный экипаж в кабинет и сказал:

— Всё! Самолет прошел госиспытания. Заводам заказаны пять предсерийных машин. Как только придет распоряжение, вы трое берете «Молнию» и летите в Ленинград. Будете проводить войсковые испытания — помогать красным… или синим, или куда там вас назначат, в совместных маневрах Балтийского и Северного флотов.

Я нахально сел на стул и почесал затылок затвором любимого «Вальтера»:

— Разве у флота нет своих экипажей? Обязательно нужно нас гонять? Вроде как у нас своих забот хватает. Скоро «Аврору-2» закончат.

Поликарпов только развел руками:

— Нужны именно вы. Приказ сверху — из самого Политбюро. Как… как тогда, во время вашей командировки в Испанию. Мне просили напомнить: с вас никто не снимал обязанности инспектора ВВС. Все, что летает — все ваше.

— Так точно, — я отозвался с предельным унынием в голосе. — Написание отчетов — нудное дело.

— У вас, Алексей Васильевич, ошибка в слове «нудное». Вместо буквы «д» должна стоять буква «ж».

— Нужное, да, — на этот раз я сказал это максимально ехидно. — Вот только кому? Не думаю, чтобы кто-то читал эти треклятые отчеты.

Умные и добрые глаза Поликарпова весело заблестели:

— Это уже не наша забота. А в целом я с вами совершенно согласен. Вся эта бюрократия только усложняет жизнь. Вот чертежи — дело другое.

— Ага, и таблицы.

— И таблицы…

Поликарпов словно отключился от окружающего мира. Он раскрыл папку, вытащил исписанный листок, достал чертеж и принялся что-то сверять, то и дело орудуя циркулем. Кажется, шеф ушел в себя. С ним такое бывает.

Я деликатно откашлялся:

— Нам что делать? Вот прямо сейчас.

Поликарпов оторвался от своего увлекательного занятия и посмотрел на нас, по-детски хлопая глазами.

— А? Что? Вы еще здесь? Идите домой. На сегодня все. Со своими идеями я сам разберусь.

Мы покинули кабинет, оставив Поликарпова в покое. Надеюсь, избавившись от нас, он вздохнул с облегчением.

Фернандо отправился на метро, мы с Ирой поехали на мотоцикле. Небо понемногу затягивало тучами. Начал накрапывать мелкий дождь и когда мы подъезжали к моему дому на Пречистенке, я изрядно промок. Если завтра будет то же самое, то полеты отменят. Придется, наверное, снова вместе с шефом разгребать Авгиевы конюшни старых чертежей.

И действительно, неделю лил такой дождь, что о полетах можно было и не думать. Вообще-то, военная авиация обязана действовать всегда. Плохая погода — так себе оправдание. Испытания — дело совсем другое. Там нужно точно выдерживать