Лиходеева. Игры с нечистью - Марьяна Брай

Я тихо присвистнула.

— Да уж. При таком раскладе мужику и правда лучше окончательно стать сумасшедшим.

— Так когда?! — Лука вдруг оказался прямо передо мной, его глаза вспыхнули голодным, нетерпеливым огнем. — Когда же ты мне его отдашь, Анна? Я жажду получить всю порцию горячего, сочного безумия сразу!

— Умерь аппетиты, — отрезала я. — Тебе придется навестить родителей всех остальных детей. Надо пошурудить у них по дому. Послушать, прикинуть, кто и что там творит.

— И как, позволь узнать, я это сделаю? — Лука возмущенно всплеснул руками. — Я бес, а не судебный пристав! Я даже в дверь постучать не смогу!

— Возьмешь с собой Катерину, — спокойно ответила я, и тут же вспомнила. — Черт, надо бы купить девочке одежду.

Мы свернули в свой переулок. У парадной, зябко кутаясь в шаль, стояла Анастасия. Та самая бесовка, мать Катерины. Она выглядела на удивление хорошо и была одета отнюдь не бедно. Я подумала, что она пришла просить отпустить дочь обратно, но тут заметила в ее руках пухлый узел. Лука, естественно, не смог удержать свой поганый язык за зубами:

— Ба! Какие люди! — он издевательски поклонился. — Куда это мы собрались в таком роскошном наряде? Уж не искать ли нового клиента на ночь? А заодно и отца для новых выродков, которые получаются у тебя куда лучше, чем твоя собственная жизнь?

— Заткнись! — яростно шикнула я на него. Бес фыркнул, но притих. Настя даже не дрогнула.

— Все мои дети, — её голос звучал ровно, но в нём звенела сталь, — рождены исключительно по любви. А отец последних детей погиб на верфи.

Мне стало невыносимо стыдно.

— Прости его, Настя, — тихо сказала я. — Я поговорю с ним. Очень серьезно. Заходи в дом.

Она покачала головой, грустно улыбнувшись:

— Мне больше нельзя в этот дом. Я принесла вещи Кати, — она протянула мне узел. — Ничего не надо ей покупать.

— Но как ты поняла, что я собираюсь это сделать? — изумилась я. Настя тепло улыбнулась, отчего ее лицо стало совершенно прекрасным:

— Потому что именно так же поступила бы я. Мы с тобой очень похожи.

— Обязательно сообщай, если переедешь, — попросила я. — Ни в коем случае не теряйся.

— Обязательно, — кивнула Настя. — Для меня это теперь куда важнее. А если что — присылай своего подмастерье. Этого напыщенного, пустоголового беса. Так быстрее будет.

Я толкнула тяжелую дверь и вошла в квартиру. Внутри стояла гробовая тишина. Лишь старые напольные часы громко и гулко тикали в углу. Сердце предательски екнуло: неужели Катерина сбежала? Я бросилась проверять комнаты, и только заглянув в спальню Луки, с облегчением выдохнула. Девочка, свернувшись калачиком, крепко спала прямо на его кровати.

— Какого хрена?! — взревел было материализовавшийся Лука. — Эта мелкая рыжая...

— Тш-ш-ш! — я резко развернулась. — Она тебя слышит!

Лука мгновенно сдулся и продолжил разоряться уже яростным, шипящим шепотом:

— Меня совершенно не ценят... Я устал от того, что я здесь никто... бесправная мебель...

Я не слушала его причитания. Осторожно прошла в комнату и села в ногах у Катерины. Девочка спала, чуть приоткрыв рот, и выглядела просто беззащитным ребенком.

— Анна, — Лука вдруг прервал свое нытье и возник у двери. В его шепоте теперь звучало искреннее потрясение. — Я проверил кухню. Там везде такой порядок... всё просто блестит. Клянусь, в отражении кранов можно бриться! Он сделал паузу и добавил почти заботливо: — Идем ужинать. Там на плите стоит горшок с таким наваристым гуляшом, что за этот запах можно отдать душу.

Посыльный от ротмистра явился, как всегда, затемно. Утро в Петербурге в это время года больше напоминает затянувшуюся ночь: стылый, пробирающий до костей туман липнет к окнам, а рассвет даже не думает вступать в свои права. Стук в дверь раздался резкий, требовательный.

— Какого ляда, скажи на милость, эти опричники шляются в такую рань? — раздался из угла гостиной недовольный, хриплый голос Луки. Бес материализовался прямо из теней, кутаясь в иллюзорный шлафрок, который он повадился «носить» по утрам для пущей важности. — Ежели у их благородия свербило в одном месте еще с вечера, отчего бы, сударыня моя, не прислать гонца до полуночи? Нет же, их повадки велят будить честных тружеников ни свет ни заря!

— Ты у нас, оказывается, честный труженик, — хмыкнула я, накидывая шаль и спеша на кухню. — Не ворчи, Лука.

На кухне уже вовсю кипела жизнь. Степанида, не обращая внимания на визитеров, напевала себе под нос какую-то заунывную деревенскую песню, ловко управляясь с тестом. Пахло дрожжами и уютом. Я наскоро сварила кофе — густой, черный. На этот раз посыльный не принес никакой сопроводительной записки, лишь устный приказ срочно прибыть в управление.

Экипаж летел по пустынным, гулким улицам. Колеса выбивали по брусчатке нервную дробь. Мы с Лукой вошли в здание жандармского управления, когда в коридорах еще царила сонная тишина. Лишь дежурный жандарм на входе встрепенулся, окинув меня тяжелым, подозрительным взглядом, в котором читалось явное пренебрежение к одинокой женщине, шляющейся по казенным домам до рассвета.

Лука, не терпевший хамства в мой адрес, скользнул к нему, как облако ядовитого дыма, и от души дыхнул прямо в усатое лицо служивого. Жандарм побагровел, захрипел и разразился такой серией оглушительных чиханий, что, казалось, у него сейчас фуражка слетит вместе с головой.

— Будьте здоровы, — невозмутимо произнесла я, проходя мимо. — А нехрен пялиться на приличных дам с эдаким высокомерием, — удовлетворенно цыкнул Лука, пристраиваясь рядом со мной. — Заслужил легкого чиха, пес смердящий. Пусть скажет спасибо, что я ему чирей на заду не организовал.

Я резко остановилась. Шаги эхом разнеслись по пустому коридору.

— Погоди-ка. Значит, ты можешь навести на человека болезнь? — я уставилась на то место, где вырисовывался силуэт беса. В моей голове бывшего патологоанатома тут же начали выстраиваться схемы. Инфекции, патологии, передающиеся через бесовское вмешательство...

Лука как-то сразу сдулся. Вся его спесь мигом слетела, он нервно дернул плечом и отвел взгляд, явно расстроившись, что сболтнул лишнего.

— Ну... как навести, душа моя... — пробормотал он, переминаясь с ноги на ногу. — Это же так, баловство одно. Слизь там в носоглотке потревожить, желчь взболтать...