Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов

Самолет быстро удалялся от земли. Под нами поблескивали воды Балтийского моря, обрамленные с двух сторон полосами земли в дымке. Прямо сверху тянулся безграничный слой перистых облаков. Позади нас, с севера, на Ленинград наползала черная туча. Если погода испортится, придется возвращаться в Москву, на Ходынку. Наш главный запасной аэродром. Не в Архангельск же пилить, в самом деле?

Я включил автопилот, достал «Этландию» и погрузился в сюжет, не забывая поглядывать на приборы. Чем в своей конуре занимался Фернандо, я не знал. Хватало периодических докладов вроде «у меня все в порядке».

Раз в пятнадцать минут Ира давала мне координаты. Тогда я откладывал книгу и сверял свое место с картой. Не хватало нам улететь в территориальные воды. Вот тогда будет скандал.

Когда мы прошли Готланд и приблизились к берегам Германии, Ира вдруг воскликнула:

— Впереди! На десять часов!

Я пошарил глазами, но не увидел ничего.

— Не вижу.

— Ну как же? На десять часов внизу!

Теперь я увидел крохотный силуэт двухмоторного истребителя, выкрашенного в молочно-белый цвет. Здравствуй, «Мессершмитт-110». Давно не встречались.

Но сейчас у немца не было шансов догнать меня. «Молния» на крейсерском режиме выдавала шестьсот пятьдесят километров в час, «Мессер» же делал не более пятисот. А ведь мы могли и прибавить!

— Странный какой-то сигнал, — озадаченно произнес Фернандо. — Никогда такого не видел. На самом краю диапазона — мой приемник едва его распознал.

— Почему мы меняем курс? — в голосе Иры сквозила тревога. — Разворачиваемся к берегам Германии.

Я щелкнул тумблером «железного летчика» и попытался наставить «Молнию» на путь истинный. Ничего не получилось: самолет лишь качнулся, но не послушался рулей, даже когда я вывернул штурвал до упора. Что-то тянуло нас в сторону. Что-то намного более сильное, чем аэродинамика.

— Ты что творишь? — воскликнула Ира. — Выключи автопилот!

— Да уже! Не получается ничего.

Самолет начал терять высоту. Крылья больше не держали его в воздухе. Турбины натужно завывали, но винты бесполезно молотили воздух. Вспыхнул сигнализатор перегрева. Я поставил РУДы на малый газ.

Нас тянуло и тянуло и тянуло к земле, к берегу, теперь уже такому близкому. «Мессер» держался слева и выше от нас. Теперь он мог нас догнать без труда, но почему-то этого не делал.

Прямо передо мной показалась маленькая трапеция — взлетная полоса. Она быстро росла и я удивился ее размерам: она сделала бы честь самому Щелковскому аэродрому, не то что Ходынке. У ближнего торца я разглядел капониры для военных самолетов. Несколько бетонных бункеров и зданий маячили чуть в стороне.

— Где мы? — спросил я машинально, не обращаясь ни к кому.

— Остров Узедом, — ответила Ира. — Не знала, что здесь есть аэродром. На карте пусто.

На всякий случай я поставил кран шасси в положение «выпущено». Раздался знакомый стук. «Молния» пронеслась над торцом полосы, плюхнулась на бетон и остановилась так резко, что мы разбили бы себе головы, если бы не были накрепко пристегнуты.

Потом приехал тягач — плоская гусеничная машина и оттащил нас вместе с самолетом на стоянку. Два техника — один водитель, второй, видимо, его помощник, работали четко и слаженно. Прямо загляденье.

«Молнию» оцепили солдаты в черной форме с двойными молниями на петлицах.

— Эсэсовцы, — прошептала Ира.

— Кто же еще будет нами заниматься? Не Интернационал же. Да, даже не мечтай о каком-то противостоянии. Если уж они самолет смогли приземлить, то с тобой разберутся быстро. Пока придется плыть по течению.

— Я и не думала ни о чем подобном…

Эсэсовец в фуражке — офицер и, очевидно, командир, постучал в стекло. Я открыл люк и спустился на бетон. Мои товарищи сделали то же самое.

Нас тут же взяли под стражу, разоружили и разделили. Меня повели в одну сторону. Иру и Фернандо — в другую. С прошлого раза поняли, гады: вместе нас держать нельзя. Сбежим.

Меня посадили в легковой автомобиль между двумя дюжими эсэсовцами. Офицер устроился на переднем сидении и сказал что-то вроде «фарш» или «фара марш». Автомобиль мягко заурчал и рванулся вперед.

— Мне не будут завязывать глаза, что ли? — поинтересовался я.

Но офицер не произнес ни слова. То ли он не знал русского языка, то ли получил приказ не вступать с пленными ни в какие разговоры. А может быть, и то и другое. Во всяком случае, мне пришлось терзаться неведением до самого конца поездки. При других условиях она могла бы оказаться вполне себе приятной — автомобиль шел ровно и плавно, точно самолет при спокойной погоде. Надо признать: немцы все-таки мастера строить дороги. Это не то что полоса препятствий от Кронштадта до Бычьего поля.

Разумеется, я не терял времени даром. И, как тогда, с моим похищением американскими бандитами, считал секунды от поворота до поворота. Но в этот раз мои усилия пропали даром. Кто бы приехал меня освобождать? Гестапо?

Комплекс приземистых бетонных сооружений, к которому меня привезли, выглядел совершенно обычно для любого военного объекта, если не считать небольшой круглой антенны, выкрашенной в красно-белый цвет. К сожалению, мне не удалось заметить ничего интересного, за исключением нескольких «Мессершмиттов-110» на стоянке. Возможно, я попросту не знал, куда смотреть.

Офицер открыл тяжелую стальную дверь ближайшего бункера. Один из эсэсовцев втолкнул меня внутрь — в короткий коридор с серыми стенами. Воздух здесь был совершенно сухой и прохладный, как… Не знаю, с чем сравнить. В природе такого не бывает.

Мы спустились на несколько этажей. Эсэсовцы схватили меня под руки, затащили в просторное помещение и усадили в стальное кресло без обивки. Что-то щелкнуло, и металлические дуги надежно зафиксировали все мои конечности.

Мне стало не по себе. Пыточное кресло… значит, меня будут допрашивать с пристрастием. Но пока все не началось, я мог осмотреться.

Комната, в которую меня притащили, выглядела, скорее, как оружейная мастерская, а не как лобное место. На тумбочках, шкафах и стеллажах, валялись пистолеты разных марок и систем, у стены смотрели дулами в потолок три карабина, а в углу стоял верстак, блестящий от потеков масла. В тисках его был зажат пулемет. В комнате стояла смесь ароматов металла, пороха и ружейной смазки.

Рабочий стол мастера допросов располагался посередине комнаты. На нем тоже лежали пистолеты — «Вальтер», «Парабеллум», малокалиберный «Кольт-1908». А в