Пышка не для Дракона - Лиссбет Котцова
Каэр посмотрел прямо.
– И я решил, что понимаю, кого она защищает.
– Соучастника.
– Да.
– Хотя она этого не говорила.
– Нет.
Дождь усилился.
Каэр продолжил:
– Она сказала, что если назовёт имя без доказательства, может погубить человека.
У меня сжалось горло.
Элмар.
Осторожный служащий, который через несколько дней погиб на дороге.
– Что вы ответили?
Каэр отвёл глаза.
– Что три человека уже погибли.
Не обвинение.
Факт.
Но я могла представить, как он прозвучал.
Лиора должна была услышать:
твоё молчание уже стоило жизней.
Каэр провёл ладонью по лицу.
– Я думал, что даю ей последнюю возможность сказать правду.
Он усмехнулся.
Коротко.
Без радости.
– На самом деле требовал, чтобы она подтвердила ту версию, которую уже принял.
Это и была ошибка.
Не в том, что подозревал.
Не в том, что задавал вопросы.
Не в том, что после трёх смертей не поверил женщине на слово.
Он решил, что знает смысл её молчания.
И после этого каждый новый факт подгонялся под уже выбранный мотив.
Я могла бы сказать:
«Вы не могли знать».
Это было бы правдой.
И слишком удобным утешением.
Не сказала.
Каэр не просил.
– А потом вы расторгли помолвку, – произнесла я.
– Да.
– Публично.
– Да.
– Потому что считали, что не можете прикрывать её своим именем.
– Да.
Он даже не попытался смягчить.
– И люди услышали не только это.
– Я знаю.
Теперь в голосе впервые появилась настоящая тяжесть.
– Я был маршалом территории, против которой совершили диверсию. Главой дома. Мужчиной, который собирался на ней жениться.
Он посмотрел на стол.
На старые протоколы.
– Когда я отказался от помолвки, многие решили, что знают приговор раньше суда.
– Вы этого хотели?
– Нет.
– Но понимали, что так будет?
Пауза.
– Должен был.
Не «понимал».
«Должен был».
Разница важна.
Я почувствовала желание подойти.
Коснуться.
Обнять.
Мы уже были достаточно близки для этого.
И именно поэтому я осталась на месте.
Не сейчас.
Лиора не могла получить от меня утешение для мужчины, который причинил ей боль.
И Каэр не пытался его брать.
– Вы хотите, чтобы я сказала, что поступили правильно с теми данными? – спросила я.
Он резко поднял глаза.
– Нет.
– Хорошо.
– Потому что я не знаю, поступил ли правильно.
Честно.
– Я обязан был отстранить её от закрытых систем. Обязан был передать факты следствию. Обязан был защищать Вейрхольм.
– Да.
– Но я не был обязан решать, что уже понял её мотив.
Вот.
Каэр медленно сел.
Впервые за весь разговор усталость стала видимой.
– Именно здесь я ошибся.
Просто.
Конкретно.
Без «если».
Без «меня тоже обманули».
Без красивой вины за всё на свете, которая обычно снимает ответственность лучше любого оправдания.
– Я видел факты, – повторил он. – Поверил их общей картине. И решил, что понимаю причину её действий.
Он посмотрел на меня.
– Не понимал.
Мне стало больно за женщину, которую я никогда не встречала.
И странно тепло к мужчине, который сейчас не пытался стать хорошим в моих глазах.
Оба чувства плохо помещались рядом.
Пришлось оставить оба.
– Я не могу простить вас за неё, – сказала я.
Каэр ответил сразу:
– Знаю.
Ни тени ожидания другого.
– И не знаю, простила бы она.
– Я тоже.
– Может быть, нет.
– Да.
Он принял и это.
Мне пришлось отвернуться.
Почему-то именно отсутствие просьбы о прощении трогало сильнее всего.
Каэр не перекладывал на меня ещё одну обязанность.
Я не должна была оправдывать его, потому что люблю.
Не должна была очищать от вины, чтобы нам было легче быть вместе.
Наши отношения и его поступок с Лиорой могли существовать одновременно.
Неприятная взрослая реальность.
Я встала.
Подошла к окну.
Не к нему.
На дворе люди накрывали груз плотной тканью.
Река почти исчезла за дождём.
– Что будете делать? – спросила я.
– Сейчас?
– С этим.
– Разберу каждый материал заново.
– Не вы один.
Каэр посмотрел.
– Знаю.
Хорошо.
– Северт.
– Да.
– Мираэль.
– Да.
– Астены по торговым документам.
– Если согласятся.
– И специалисты по тихой соли.
Он кивнул.
Ни одного «я сам всё исправлю».
Это тоже было изменением.
– А потом? – спросила я.
– Потом будет зависеть от того, что докажем.
Я посмотрела на него.
– Даже если окажется, что ваша ошибка была больше, чем сейчас кажется?
– Особенно тогда.
В его голосе не было героизма.
Просто решение.
Я верила ему.
И это было опаснее желания.
Потому что тело можно остановить словом «нет».
Доверие не выключается так быстро.
На следующий день мы вернулись к работе.
Не к отношениям.
Ночью я спала одна.
Каэр не приходил.
Я не звала.
Это не было наказанием.
И не холодом.
Просто близость не должна становиться обезболивающим после вины.
Утром мы встретились в конторе совершенно спокойно.
Он принёс хлеб и чай.
Поставил рядом.
Я поблагодарила.
Никаких взглядов, обещающих немедленно забыть обо всём.
И, странным образом, именно это заставляло чувствовать себя ближе.
Северт получил первые ответы из Вейрхольма к полудню.
Мираэль согласилась повторно изучить магический след на повреждённом элементе.
Отдельный специалист должен был проверить тихую соль по составу и возможному происхождению.
Смерть Элмара официально поднимали из закрытых материалов.
Оставалось торговое распоряжение Астенов.
Тот самый документ, который в первые дни показался мне почти убийственно убедительным.
Он связывал семейную торговую сеть с перенаправлением спорной партии.
С печатью.
Правильным оформлением.
Правильными обозначениями.
Настолько профессиональным, что первоначальная проверка не нашла оснований сомневаться.
Теперь Северт разложил перед нами три документа.
Один спорный.
Два настоящих распоряжения дома Астен.
– Что искать? – спросила я.
– Ничего.
– Очень полезно.
– Сравнивайте, не зная заранее, есть ли различие.
Я посмотрела на первый.
Потом второй.
Потом третий.
Печати одинаковые.
Расположение строк почти одно.
Структура тоже.
Вверху знак дома.
Ниже дата.
Потом направление.
Номера.
Подтверждение.
Я не видела ошибки.
Каэр тоже молчал.
Северт явно знал больше.
Это раздражало.
Через несколько минут я начала сравнивать не слова.
Порядок.
Вот здесь в одном документе сначала номер внутренней регистрации, потом обозначение маршрута.
В другом наоборот.
Я нахмурилась.
– Подождите.
Северт не двигался.
Я положила два настоящих рядом.
У них порядок совпадал.
Спорный отличался.
Совсем немного.
Не шрифт.
Не печать.
Не подпись.
Строка стояла раньше