Стражи Пограничья - Елена Саттэр

— Ну, надо так надо, — философски заметил Фига, — хоть ничего девица-то была?

Я хмыкнул:

— Хоть ты не издевайся! Вот что мне Ангелине говорить? Она же знала, что по возвращении я руки её просить собрался.

Я выругался, потом, закрыв неприятную для себя тему, пошел к костру, где сидели мои отрядные. Кто прилег, положив голову на мешок, кто сидел на подтянутом к огню бревне. Глянули на меня вопросительным взглядом, но, не дождавшись ответа, забили. Правило было—захочет человек—сам расскажет, не захочет—не лезь, а то по мордам получишь.

А мне о другом надо думать.

Во-первых, братца невестиного с утра отправлю восвояси. Достал, гаденыш, то напьется, то служанок на постоялом дворе изнасиловать вздумает. Мерзостный человек оказался, даром что маркиз. Пусть со своим шевроном к кому хочет пристраивается. Отрядов много.

Во-вторых, по приезду надо глубокий рейд сделать. И артефакты поискать, и чудовищ прорядить. Решали мы всегда вместе с отрядом, куда в Чернозонье сунуться. С десяток лет вместе, побратимами стали. На границе только так и нужно. А в Чернозонье всегда за чем-то конкретным ходить надо. Праздно болтающихся оно не любит. Вступать за черту надо с четкой целью.

— Давайте на юго-восток двинем, за старую крепость, — подбивал нас Мотыга,— слышал разговор в таверне прошлой, что там аномалия объявилась с летающими камешками. И неплохо их купцы закупают, на носильщиках тратиться не надо.

— А я думаю,— подхватил дружок его мелкий, по прозвищу Гоблин,— орки там уже подчистую все выгребли, они там любят отираться, а идти надо прямиком на юг, за Болотным домом, там должны огоньки вызреть.

— Ха-ха-ха, — подразнил того Мотыга, — да огоньки твои уже гномы все собрали.

Так они и переругивались беззлобно, а я о девахе этой опять вспомнил. Может, не местная и обычаи здешние не знает?

Тогда вряд ли я её снова увижу. Нам через дня три на границе надо быть. Службу служить, да деньги сами не заработаются. Артефактов много нашли, в столице выгодно продали и обратно. Хоть у матери моей названной деньги есть, но я сам хочу заработать состояние. А за невестой своей неизвестной не по лесам же здешним теперь бегать. Ну похожу потом еще полгода женатым, если брак не подтвердится постелью—татуировка брачная потом сама и исчезнет. Но что Ангелине говорить? Год ждать будет ли она?

А теперь выкидывай всё из головы. В Чернозонье с посторонними мыслями нельзя. Там головой вертеть надо, отвлечёшься — сразу в аномалию вляпаешься.

Фига подсел ко мне и вручил кружку с наваристым чаем. Я понюхал. Уу, какой запах!

— Пряничная травка?—спросил я у друга.

— Она самая, говорят, на Ленивых холмах собрана. Мало сейчас охотников, что сбором зелени занимаются, так её пойди найди на рынке.

Мы сделали по глотку обжигающего душистого чая. Горячая жидкость побежала по горлу, наполняя тело умиротворением. Мы сидели и смотрели на языки пламени.

Я пил и прикидывал , какой маршрут построить, и куда всё-таки повести отряд в Чернозонье: за огоньками , левитирующими камнями или вообще в другое место. В этом году будет двенадцать лет, как я встал на путь стража. Я усмехнулся, вспомнив, как восемнадцатилетним, пошёл на королевскую службу и вступил в отряд Соловья. Прошёл путь к командиру с низов, забыв про титул.

Послышался топот копыт. Вьюга явился. К своим заезжал да новости разведывал. Распряг коня и минут через десять подошёл к нам.

— Слышь, Ваше Сиятельство, я вчера с группой одной словом перекинулся, они в противовес от нас скидывать товар шли, так слухи пошли— волны признаки появились кой-какие.

Я насторожился:

— Не показалось?

— Не похоже. Кто говорил белых ворон с бельмом на глазах видел, кто дрожь земли почувствовал, а некоторые клянутся, что цветочек аленький вдали своими собственными глазами углядели.

А вот это было хуже. Если пакость эта цвести стала, значит, ждать Хозяина их надо. А это означает, что скоро шеврон стража отрабатывать придётся по полной. Но месяца два в запасе подготовиться, дорогих гостей встретить, точно есть.

— Надо тогда артефакты не на продажу, а для себя готовить, — Задумался я.

— Так и я про что. В столицу теперь после волны только если. Да закупаться снаряжением по полной придётся – скупой заплатит жизнью.

— Тогда домой заедем , потом на кордоне у Старого поработать придется. Проверить, что у нас там в запасах имеется. Кажется мне, что с огоньками у нас не густо , за Болотный дом, как Гоблин предложил надо сунуться.

Фига поддержал меня:

— Огоньков на волне мало не бывает, и даже если там гномы прошерстили, всё равно хоть что-то наберем. Завтра на рассвете позавтракаем, да и поскачем по-быстрому.

Я кивнул:

— Тракт рядом. За дня три доберемся. Давай тогда на боковую.

Вот только уснуть сразу не удалось, вся эта девка нечёсаная, невеста моя малиной пахнущая, чтоб её подняло и не отпустило, перед глазами стояла.

Анжи

А я не могу сказать, что не выспалась, но если бы еще Ляшка не храпел под боком, да мужик этот черный не снился—вообще хорошо бы было. Не тот, что меня лапал, а тот, кто спас. Запах от него был такой — аж голова закружилась. Терпкий, приятный.

Проснулась, смотрю, солнце уже выглянуло. Пятнашки в пределах видимости нет. Куда смотал?

Вылезла из-под ёлки, росой умылась, в кустики сбегала и ботинками честно обмененными занялась. Мха нарвала, натолкала со всех сторон, чтоб ноги как в носке были, завязала и попрыгала. Идеально. Под длинным подолом не видно. Потом решила волосами заняться.

Вспомнила ,какую прическу лягуху замутила, наплела себе косичек, потом их уже в узел скрутила и ветками заколола. Так они не сразу расплетутся, да и поопрятнее будет. Через деревни идти нам точно придется, а встречают, конечно, по одежке, даже в этом мире. Провожают, правда, как получится. Я вздохнула, вспомнив трогательные прощания с хозяином кота.

Не, лягух прав, теперь с магией моей осторожнее надо. Во-первых, деньги вперед, и во-вторых, предупреждаю — результат не гарантирую. Как говорится: «Не бейте пианиста, он играет как может».

— Ляшка, хватит спать. Вставай, труба зовет. Пятнашка, кстати, куда-то делся.

Из-под ёлки вылез взъерошенный лягух, больше похожий теперь на ежа из-за застрявших в его волосах многочисленных иголок.

— Неужто избавились от этой любви-облизывательной напасти?—обрадовался лягух, но тут же скис.

—