Право сильного - Юлия Арниева

— Миледи, — обернулся он уже в дверях, — я не умею благодарить. В Нортумберленде этому не учат.

— Пришлите хороший уголь, мистер Грантэм. Это и будет лучшей благодарностью.

Он ушел заметно спокойнее, чем пришел, хотя шляпу по-прежнему держал обеими руками и поклонился на прощание с той же несколько суровой старательностью. Я проводила его до двери гостиной и вернулась в кабинет. Вскоре миссис Грант принесла почту.

Писем оказалось три. Первым был счет от перчаточницы за перчатки, которые я, хоть убей, не помнила, чтобы заказывала. Я отложила его до выяснения обстоятельств и взялась за следующий конверт — плотный, дорогой, с перьями принца Уэльского, оттиснутыми на сургуче.

Его королевское высочество просил графиню Хавершем оказать ему честь своим присутствием в Карлтон-хаусе в пятницу вечером.

Я перечитала приглашение и открыла последнее письмо.

Оно было от Воронцова. Граф писал коротко и учтиво: господа из Петербурга будут представлены его королевскому высочеству в Карлтон-хаусе, и, если графиня Хавершем также окажется там, он почтет за удовольствие познакомить ее с ними.

Я положила письмо Воронцова рядом с приглашением принца и некоторое время смотрела на оба.

Получалось даже слишком удачно. Принц, которого я заставляла ждать с весны. Русские, которым мне предстояло кормить экипаж на три года вперед. И теперь все это сходилось в пятницу вечером в Карлтон-хаусе.

Что ж. По крайней мере, мне не придется ездить по всему Лондону, чтобы встретиться с каждым по отдельности.

К Карлтон-хаусу кареты тянулись от самого Сент-Джеймсского дворца, и за первые четверть часа мы продвинулись едва ли на сотню ярдов. Впереди кучер в синей ливрее уже добрых десять минут препирался с факельщиком, требуя пропустить экипаж его светлости к самому подъезду, хотя перед ним стояло еще не меньше дюжины карет. Позади нас переступали лошади, время от времени кто-нибудь окликал кучера, и вся вереница приходила в движение лишь затем, чтобы через несколько ярдов снова остановиться. Я сидела, сложив руки на коленях, и наблюдала за окнами Сент-Джеймсского дворца. В одном погасли свечи, следом потемнело другое, а мы все еще стояли посреди улицы, ожидая возможности провести целый вечер в обществе людей, большинству из которых вполне хватило бы друг друга на время одного обеда.

За сорок минут я успела пожалеть только о том, что не захватила с собой никаких бумаг. Впрочем, при свете уличных фонарей читать все равно было бы неудобно, поэтому оставалось разглядывать проезжавших мимо верховых, слушать перебранку кучеров и время от времени поправлять складки темно-синего шелкового платья, которое Джейн до последней минуты считала недостаточно нарядным для Карлтон-хауса.

Она особенно настаивала на бриллиантах Хавершемов. Артур после свадьбы вручил мне ключ от фамильной шкатулки со словами: «Носите, пока они не надоели вам так же, как мне», — и я добросовестно попыталась воспользоваться его разрешением. Однако рубиновые серьги его бабушки, величиной едва ли не с дверные ручки, оттягивали мочки уже через четверть часа, а бриллиантовое колье было рассчитано на женщину, привыкшую носить подобную тяжесть с шестнадцати лет. В конце концов я выбрала маленькие жемчужные серьги, пожалуй, единственное украшение во всей шкатулке, которое мне действительно нравилось.

Наконец впереди раздался окрик, кучера принялись разбирать поводья, и наша карета двинулась к подъезду. Когда Норт открыл дверцу, я успела разглядеть высокие коринфские колонны портика, факелы по обе стороны ступеней и длинный ряд лакеев в алых ливреях. Один из них уже помогал выйти даме из предыдущего экипажа, другой принимал ее накидку, а третий торопил кучера, задержавшегося у подъезда. Норт подал мне руку, дождался, пока я ступлю на мостовую, и вернулся к лошадям. Следующая карета подкатила почти вплотную к нашей.

После прохладного вечернего воздуха вестибюль показался жарким. Лакей принял мою накидку, и я прошла дальше, вслед за пожилой дамой в серебристом шелке, чей шлейф ее спутница то и дело подбирала с пола. За вестибюлем открывался восьмиугольный зал, откуда лестница вела к анфиладе гостиных. Свечи горели в настенных жирандолях, отражались в высоких зеркалах, освещали золоченые карнизы, резные дверные наличники и шелковую обивку стен. Гости заполняли комнаты настолько плотно, что возле дверей приходилось ждать, пока кто-нибудь отойдет в сторону.

В малиновой гостиной я наконец увидела принца. Он стоял у камина в синем бархате, со звездой Подвязки на груди, и беседовал с дамой, державшей раскрытый веер почти у самого подбородка. Остальные окружали его плотным полукругом, и я уже собиралась отойти к окну, чтобы дождаться более удобного случая засвидетельствовать свое почтение, когда камергер назвал мое имя.

Принц обернулся, прервал собеседницу с извинением и сам сделал мне навстречу несколько шагов.

— Графиня Хавершем! Наконец-то вы вспомнили, что существует Лондон. Признаюсь, я уже начал подозревать, что тот контрданс произвел на вас столь неблагоприятное впечатление, что вы решили более не подвергать себя подобному испытанию.

Он взял мою руку, дождался, пока я поднимусь из реверанса, и задержал ее в своих.

— Напротив, сэр, я прекрасно провела вечер. Но второй контрданс, боюсь, мог обойтись мне значительно дороже первого.

— Так вы помните! — Он улыбнулся с явным удовольствием. — А я уже приготовился напомнить вам каждое слово нашего разговора. Должен заметить, графиня, обыкновенно дамы исчезают после того, как я перестаю приглашать их танцевать. Вы же предпочли уехать прежде, чем мне представилась возможность повторить приглашение. Согласитесь, это ставит меня в несколько затруднительное положение.

— Мне казалось, ваше королевское высочество оставили за собой право решить этот вопрос позднее.

— Именно. Я сказал «пока», и, как выясняется, поступил чрезвычайно предусмотрительно. Хотя, если бы я знал, что вы намерены заставить меня ждать два месяца, выбрал бы выражение более определенное. Вы ведь могли хотя бы прислать записку.

— Боюсь, сэр, тогда мне пришлось бы объяснять, почему я предпочитаю Норфолк вашему обществу, а подобное объяснение едва ли сделало бы меня более приятной корреспонденткой.

— Напротив, графиня, я прочел бы его с величайшим интересом. Мне обычно пишут о болезнях, дурных дорогах и необходимости сопровождать престарелых родственниц в Бат. Но чтобы молодая дама добровольно предпочла лондонскому сезону сельское уединение, да еще в то время, когда половина Англии стремится попасть в столицу! Признайтесь, чем вас так привлекает Норфолк?

— У меня там муж, сэр.

— Ах, граф Хавершем! Теперь мне совестно, что я не вспомнил о